Берлин, 11 ноября
День перемирия, который воспринимается теперь как насмешка. В германской прессе ни одного упоминания о нем. В Бельгии и во Франции германские власти не разрешили его празднование. Речь Рузвельта по поводу перемирия была здесь полностью запрещена. Мы передаем за океан любое высказывание Гитлера, а германскому народу не позволено узнать ни слова из того, что сказал Рузвельт. Думаю, в этом одна из слабостей демократии, хотя некоторые считают, что в этом одна из сильных ее сторон.
Вечером пошел посмотреть, как танцует Харальд Кройцберг. Он немного постарел и уже не так грациозен и легок в движениях, хотя все еще очень хорош. Зал был полон.
Промозглый пасмурный день. Приехал Молотов, и его прием был чрезвычайно натянутым и формальным. Когда он проезжал по Унтер-ден-Линден в советское посольство, то показался мне похожим на обрюзгшего провинциального школьного учителя. Но чтобы выжить в этой беспощадной кремлевской конкуренции, он должен собой что-то представлять. Немцы убедительно говорят о том, что позволят Москве осуществить ее старую мечту — заполучить Босфор и Дарданеллы, а они возьмут себе остальные Балканы, Румынию, Югославию и Болгарию. Если итальянцам удастся захватить Грецию, что начинает казаться сомнительным, они смогут получить это.
Когда я поехал сегодня в наше посольство, чтобы забрать банку кофе из моих запасов, которые я там храню, то коробки с моим полугодовым запасом не оказалось. Она просто исчезла. Если бы мне не уезжать вскоре, это было бы ударом для меня. С тех пор как в Германии стало невозможно купить кофе, он приобрел какой-то судьбоносный смысл в жизни человека. То же самое и с табаком. Иногда посольство проявляло ко мне чувство жалости, но в основном я курил немецкий трубочный табак. В последнее время это было дрянное курево.
Свободное копирование
