Берлинский дневник - 387

Берлин, 26 сентября

Прошлой ночью у нас был рекордный по длительности налет за всю войну — с одиннадцати вечера до четырех утра. Если надо было идти на работу к семи или восьми утра, как сотням тысяч людей, спать пришлось совсем немного. Англичанам следует делать это каждую ночь. Не важно, что разрушений будет немного. В прошлую ночь ущерб оказался невелик. Но психологический эффект — огромный.

Никто не ожидал англичан столь рано, и тысячи людей были застигнуты в метро, в городских электричках, автобусах и трамваях. Они в спешке бросились в ближайшие общественные укрытия и провели там большую часть ночи. Первый результат вчерашнего налета англичан (теоретически они могли прилететь в десять вечера, через два часа после наступления темноты) — это то, что сегодня все театры объявили о новом времени начала спектаклей — в шесть вечера, вместо семи тридцати или восьми. А министерство образования разослало в начальные школы рекомендацию отменять занятия на следующее утро после налетов, продолжавшихся после полуночи, чтобы дети могли выспаться.

Меня злит, что я не могу упоминать в своей передаче о происходящем в этот момент налете. Прошлой ночью во время моего эфира зенитные орудия, защищающие Дом радио, устроили такой грохот, что я не слышал собственного голоса. Переносной микрофон, которым мы теперь вынуждены пользоваться по ночам, ограждает слушателей в Америке от этого аккомпанемента моим словам, это жаль. Я заметил также прошлой ночью, что перед началом моего эфира власти запустили в эфир громкую оркестровую музыку. Это было сделано для того, чтобы заглушить залпы орудий.

Вот как «B.Z. am Mittag» начинает свой отчет о прошедшей бомбардировке: «Величайший в истории поджигатель войны Уинстон Черчилль прошлой ночью снова направил своих убийц на Берлин...»

Как только в час ночи я закончил свою передачу, дежурившие нацисты загнали меня в подвал. Я пытался читать прекрасную книгу Карла Кроу «Четыреста миллионов клиентов», но освещение было слабое. Мне стало ужасно скучно. Наконец, лорд Хау-Хау и его жена предложили смыться. Мы проскользнули мимо охранников и нашли редко посещаемый подземный тоннель, где начали распивать литровую бутылку шнапса, которую принесла с собой «леди» Хау-Хау. Пьет Хау-Хау не хуже, чем любой другой, и, если преодолеть изначальную неприязнь к нему как к предателю, он может показаться забавным и даже умным малым. Когда бутылка опустошилась, мы ощутили себя слишком свободными, чтобы возвращаться в убежище. Хау-Хау обнаружил потайную лестницу, мы поднялись в его кабинет, раздвинули шторы и стали наблюдать фейерверк. В южной части города грохотали орудия и освещали все небо.

Сидя в темноте кабинета, я долго беседовал с этим человеком. Хау-Хау, чье настоящее имя Уильям Джойс, но в Германии его зовут Фрёлих, что значит «веселый», свое предательство отрицает. Он утверждает, что просто отказался от британского гражданства и стал гражданином Германии, что он такой же «предатель», как и тысячи англичан и американцев, поменявших свое гражданство, чтобы стать товарищами в Советском Союзе, или как те немцы, которые отказались от своего гражданства после 1848 года и бежали в США. В отличие от него меня этим не убедишь. Он постоянно говорит «мы», «нам», и я спросил, какой народ он имеет в виду.

«Конечно же нас, немцев», — огрызнулся он.

Он человек плотного телосложения, ростом примерно пять футов девять дюймов, с ирландским огоньком в глазах и лицом в шрамах, не от драк в германском университете, а от фашистских побоищ на мостовых английских городов. Он отлично говорит по-немецки. Я бы сказал, что у него есть два комплекса, которые довели его до нынешней дурной славы. Он чудовищно ненавидит евреев и точно так же — капиталистов. Эти два вида ненависти и стали главной движущей силой в его сознательной жизни. Если бы не истерия по поводу евреев, он запросто мог бы стать преуспевающим коммунистическим агитатором. Как ни странно, он считает нацизм пролетарским движением, которое освободит мир от оков «плутократов-капиталистов». Он видит себя, в первую очередь, освободителем рабочего класса.

(Коллега Хау-Хау Джек Тревор, английский актер, который ведет антибританские программы для д-ра Геббельса, пролетариатом не интересуется. Единственная сжигающая его страсть — это ненависть к евреям. Прошлой зимой обычным делом было видеть его стоящим в сильную метель на снегу и бессвязно толкующим часовому перед входом в студию, что необходимо повсеместно истребить евреев. Часовой, который наверняка не испытывал особой любви к евреям, а думал только о том, сколько ему еще в эту мерзкую зимнюю ночь стоять на посту, притоптывал коченеющими ногами и, отворачиваясь от резкого ветра, бормотал «Ja. Ja. Ja. Ja», наверное удивляясь при этом, что за чудаки эти англичане).

История Хау-Хау, которая сложилась из наших с ним бесед и его брошюрки «Сумерки над Англией», только что вышедшей в Берлине (он вручил ее мне, после того как я презентовал ему провезенную контрабандой английскую книжку «Жизнь и смерть лорда Хау-Хау»), такова.

Он родился в Нью-Йорке в 1906 году, родители — ирландцы, потерявшие, по его словам, все деньги, что имели в Ирландии, «по причине своей преданности британской короне». Он изучал литературу, историю и психологию в Лондонском университете, а в 1923 году, после неудавшегося гитлеровского путча в Мюнхене, присоединился к британским фашистам. Говорит, что в те времена зарабатывал на жизнь репетиторством. В 1933 году вступил в Британский союз фашистов сэра Освальда Мосли и стал одним из его главных ораторов и публицистов. Три года он возглавлял у Мосли пропаганду. Утверждает, что покинул его движение в 1937 году из-за «разногласий по вопросам, носившим организационный характер». Сошелся с Джоном Бекеттом, бывшим депутатом парламента от социалистов, и они основали Национал-социалистическую лигу, но спустя несколько месяцев Бекетт вышел из нее, так как посчитал методы Джойса «слишком экстремистскими».

Джойс пишет об этих днях: «Мы жили национал-социализмом... Мы были достаточно бедны, чтобы познать все ужасы свободы при демократии... Одного из наших членов полтора года безработицы и голода свели с ума. Я месяцами жил с настоящими друзьями, которые любили Англию и не могли получить от нее на пропитание».

В год перед войной его дважды арестовывали по обвинению в оскорблении действием и нарушении общественного порядка. Потом сгустились военные тучи.

«Мне было легко, — пишет он, — принять решение. Утром 25 августа мне стало ясно, что величайшая в истории битва неизбежна. Возможно, самым правильным было бы остаться в Англии и неустанно трудиться на благо мира. Но у меня было приобретенное традицией или унаследованное предубеждение... Англия собиралась воевать. Я ощущал, что по своим истинным убеждениям не могу сражаться за нее и должен покинуть ее навсегда».

Так он и сделал. 25 августа вместе с женой, «которая вынуждена была уехать, даже не попрощавшись со своими родителями», он бежал в Германию, чтобы принять участие в том, что называет «священной борьбой за освобождение мира».

Любая точка зрения, рассматривающая хладнокровное уничтожение Гитлером свободных народов Европы как священную борьбу за освобождение мира, говорит сама за себя. Книжка Хау-Хау представляет собой сборную солянку из нацистских выдумок про Англию, сдобренную банальными истинами о худших и темных сторонах ее истории, известных всему миру.

Слишком гнусавый голос Хау-Хау сначала показался министерству пропаганды абсолютно неподходящим для радиовещания. Один радиоинженер, из нацистов, который обучался в Англии, первым заметил его способности, и ему устроили испытание. По радио этот молодой фашистский вожак толпы с тяжелыми кулаками и изуродованным лицом говорит как представитель вырождающейся британской аристократии голубых кровей — тип людей, знакомый нашему обществу. Прошлой зимой Эд Марроу рассказывал мне, что, как показали исследования, выступления Хау-Хау в эфире захватывали по крайней мере половину всех английских радиослушателей. Но это было в те времена, когда англичане устали от «странной войны» и находили эту войну и Джойса забавными. Думаю, он и сам понимает, что большую часть власти над слушателями в Англии он потерял. В последнее время его тоже начали раздражать глупости, которые заставляет произносить Геббельс.

Есть еще третий английский предатель, о котором стоит упомянуть. Это Бэйли Стюарт, бывший капитан Сифортского шотландского полка. Несколько лет назад он был приговорен к тюремному заключению за выдачу военных секретов одной иностранной державе. Девица, которая распотрошила его, была коварной немецкой соблазнительницей, и после освобождения он последовал за ней. Сначала Стюарт сделал несколько радиопрограмм, но его шотландский характер показался нацистским чиновникам из министерства пропаганды Германской радиовещательной системы слишком негибким. Сейчас он не выходит в эфир, а работает переводчиком в министерстве иностранных дел.

Раз уж я коснулся этой темы, надо упомянуть еще и трех американцев, ведущих нацистскую пропаганду на германском радио. Фред Кальтенбах из Ватерлоо, штат Айова, возможно, лучший из этой компании, действительно с искренним фанатизмом верит в национал-социализм и постоянно воюет с наемными писаками из нацистской партии, когда они не соглашаются с ним. Он неплохой радиоведущий. Я избегаю всех троих, и Кальтенбаха видел только однажды. Это было в Компьене во время его очередной схватки с нацистскими чиновниками с радио. Они распорядились, чтобы его не брали в Компьен, но Кальтенбах приехал тайком с какими-то армейскими офицерами и «зайцем» пробрался на церемонию. Военные постоянно его арестовывали и выдворяли из страны, но он всегда возвращался обратно. Большинство нацистов считают, что на их вкус он «слишком американец», но Кальтенбах готов умереть за нацизм.

Второй американский ведущий — некто Эдуард Леопольд Делани, который проходит здесь под именем Э.Д. Уард. Он актер-неудачник, перебивавшийся раньше случайной работой в бродячих труппах в Соединенных Штатах. У него патологическая неприязнь к евреям, а так он тихий малый, который выдает по радио самую грубую нацистскую пропаганду, не задавая лишних вопросов.

Третья личность — мисс Констанс Дреквель, много лет назад она писала для филадельфийской «Public Ledger». Как мне удалось узнать, нацисты нанимают ее главным образом за то, что она единственная в городе женщина, которая готова продавать им свой американский акцент. Странно, она постоянно надоедает мне насчет работы. Одна американская радиосеть наняла ее в начале войны, но почти сразу уволила.

Для вещания на других языках у нацистов нанят штат иностранцев: выходцы из Балканских стран, голландцы, скандинавы, испанцы, арабы и индусы. Редко, но случается, что кто-нибудь из этих дикторов оказывается «неблагонадежным». Так, один югослав однажды вечером начал свою передачу словами: «Дамы и господа, то, что вы приготовились услышать сегодня из Берлина, это вздор, сплошная ложь, и, если вы не лишены разума, поверните ручку настройки». Продолжить он не смог, потому что существуют специальные «контролеры», сидящие в министерстве пропаганды, на другом конце города, для прослушивания. Последний раз этого парня видели, когда эсэсовские охранники уводили его в тюрьму.

Вчера вечером нацистский комиссар в Осло, гауляйтер Тербовен, в резкой форме проинформировал норвежцев, что впереди их ждут тяжелые испытания. Гауляйтер объявил: 1) Норвежский королевский дом утратил свое политическое значение и никогда не вернется в Норвегию; 2) это относится и к находящемуся в эмиграции правительству Нюгаарсвольда; 3) поэтому любая деятельность в пользу Королевского дома или сбежавшего правительства запрещена; 4) согласно приказу Гитлера для выполнения функций правительства создан совет уполномоченных; 5) все старые политические партии немедленно должны быть распущены; 6) любые объединения с целью осуществления какой бы то ни было политической деятельности запрещены.

Таким образом, Норвегия, то есть все, что было в ней честного и демократического, уничтожена — на данный момент. А Германия явно демонстрирует свою неспособность править кем-нибудь еще. За короткий период времени, истекший с тех пор, как рейх впервые пришел в Норвегию, — то же самое можно сказать и о Голландии, — Германия могла бы успешно завоевать расположение местного населения, которое понимало, что безнадежно бороться против подавляющей военной мощи Гитлера. Но немцы сделали все возможное, чтобы лишиться их расположения, и в течение нескольких недель этот настрой переменился. Теперь во всех оккупированных странах гитлеровских правителей люто ненавидят. Ни один порядочный норвежец или голландец не будет иметь с ними дела.

Это выступление гауляйтера по радио явилось замечательным примером немецкой бестактности. Он сказал норвежскому народу, что безрезультатно пытался вести переговоры с прежними политическими партиями, но они настойчиво требовали власти и «не обращали внимания» на его предупреждения, поэтому он и решил их ликвидировать. В заключение он заявил норвежцам, что теперь ему стало ясно: только курс движения Квислинга всегда был единственно приемлемым для Норвегии, и эта партия останется единственной, к которой немцы будут терпимы в будущем. Таким образом, он фактически объявил норвежцам, что жалкий предатель, к которому питают отвращение девяносто девять с половиной процентов населения, не только устраивает нацистов, но и будет отныне единственным, кто сможет высказывать свое мнение, — насколько вообще это будет дозволено любому норвежцу, — о будущем их страны.

Не требуется большого ума, чтобы сделать вывод: власть грубой силы, применяемая сейчас немцами на оккупированных территориях, долго не продержится. Ибо, несмотря на абсолютное военное и полицейское могущество, которым, конечно, обладают немцы, невозможно вечно править другими европейскими народами, которые тебя ненавидят и презирают. Поэтому гитлеровский «новый порядок» в Европе заранее обречен. Разумеется, нацисты, которые никогда не утруждали себя изучением европейской истории, а руководствовались извечным германским стремлением завоевывать, не думая о последствиях, полагают, что, устанавливая «новый порядок» в Европе, находятся на правильном пути и что этот режим будет во власти Германии во благо Германии на все времена. Их долгосрочный план состоит не только в том, чтобы вечно держать подчиненные европейские народы безоружными, лишая их возможности восставать против своих немецких хозяев, но и в том, чтобы сделать их экономически зависимыми от Германии, чтобы они не могли существовать, не будь на то воля Берлина. Поэтому тяжелые и высокотехнологичные производства, которые пока действуют в порабощенных странах, будут сосредоточены в Германии. Порабощенные народы станут производить сырье и продовольствие для немецких хозяев. Это будут в основном сельскохозяйственные и шахтерские общины, роль которых во многом будет напоминать современную роль Балканских стран в хозяйстве Западной Европы. И они будут полностью зависимы от Германии.

Покоренные народы Европы будут спасены, только если Британия устоит и в конечном итоге выиграет войну. .Но даже если Германия победит в этой войне, она проиграет битву за устройство Европы. Немцы, в чем я глубоко убежден после многолетнего общения с ними, не способны обустроить Европу. Их неуравновешенность, пугающая жестокость, когда они дорываются до власти, прирожденная неспособность хоть немного разбираться в сердцах и умах других людей, заблуждение, что отношения между людьми могут строиться лишь как взаимоотношения хозяина и раба и никогда на принципах равенства, — все эти черты характера немцев делают их и всю нацию неспособными к лидерству в Европе, к чему они всегда стремились, и придают уверенности в том, что, как бы немцы ни старались, в будущем они все равно проиграют.

Завтра сюда приезжает из Рима Чиано. Многие полагают, что для объявления о вступлении Испании в войну на стороне Оси. Суньер, зять Франко, министр внутренних дел, находится здесь для участия в этой церемонии, если она состоится.