Другими глазами я смотрел теперь и на родной дом - как на гнездо, которое предстоит покинуть.
Мама была недовольна, и это меня очень огорчало. Вообще было непонятно, как Нина, такая во всем совершенная, во всем думающая точно так же, как я, может кому бы то ни было не нравиться - и менее всего можно было понять, чем она не нравилась маме. Я привел Нину в дом. Бабушка Ольга Пантелеймоновна как бы нечаянно вышла из своей комнаты и прошла на кухню - я растерялся, а она потом обижалась, упрекая меня за то, что я Нину с ней не познакомил. Но как знакомят в бабушкином поколении?
«Бабушка, познакомься, это моя невеста»? Да мне слова такого не выговорить.
Папе Нина определенно понравилась, и он ласково с ней шутил. Мише тоже. Тата, жена его, - не помню уж, появлялась ли она, я просто её в этой ситуации не помню. Алеша был скорее смущен [Много лет назад я встретил эту самую папину «обжэ». Боже ж мой! Ну, правда, прошло немало времени, но все же вряд ли такая дама могла нравиться папе] .
Но мама, мама… Она же совершенно не умела скрывать своих чувств, и ее неудовольствие сразу заметила и навсегда запомнила обиженная Нина.
Конечно, я наделал ошибок. Считая, что между любящими все, естественно, общее, и что они могут думать только одинаково, я рассказывал Нине про маму и, в частности, про ее сомнения - то, чего никогда нельзя рассказывать. Наверное, и маме я неудачно цитировал Нину - это были два нарушения первейшей заповеди брака, и они имели роковые последствия, которые особенно тяжело сказались к концу маминой жизни. Но это был, конечно, результат маминого воспитания - абсолютная правдивость, не глядя ни на что, и уж, конечно, правдивость перед теми, кого любишь, кому доверяешь как себе. - В дальнейшем все мои попытки заставить этих двух самых любимых мною женщин полюбить друг друга оставались совершенно тщетными.
Мама сказала: она не может примириться с тем, что Нина - дочь Якова Мироновича Магазинера, а он заведомо плохой человек, и давала понять, что он способствовал какому-то наверное же довольно невинному папиному роману, когда они оба работали в
«Экспортлесе». В действительности Яков Миронович был чистый ангел по своему характеру, - да если бы он был и демон, какое это отношение могло иметь к его дочери?
Другой раз мама сказала:
- Мне бы не хотелось, чтобы у меня были рыжие внуки.
- Мама, откуда же возьмутся рыжие? Нина же русая блондинка, а отец ее блондин еще светлее! - И все это я, от большого ума, рассказывал Нине, исходя из того, что между нами не может быть тайн! Любое умолчание - это трещина в лютне, Ihe little rift within the lute - так, как у Тсннисона: «…unfaith in aught, is loss of faith in all».[Маленькая трещина в лютне… неверность в чсм-ro есть неверность во всем (. нгл.).]
Свободное копирование
