Из-за того, что в 1933 г. на лингвистическое отделение подало много абитуриентов из школ и мало - с рабфаков, состав студентов был в значительной мере интеллигентский или, по крайней мере, «из служащих». Именно интеллигенты неофициально задавали тон среди студентов, потому что заметно отличались по успехам и определенности интересов. Поступившие были в среднем гораздо моложе, чем в прошлом году, и уже потому партийцев было мало; официально ведущую роль играл комсомол; к концу 1937 г. и из детей интеллигентов, пожалуй, уже меньше половины оставались вне комсомола. Хотя общие предметы по-прежнему часто читали слабые преподаватели, специальные предметы обычно поручались знающим людям. Вообще же студентов этого курса политика занимала меньше, а больше - новые знакомства, любовь, - и довольно многих занимала наука. Комсомольцы не противопоставляли себя беспартийным, и в повседневном общении ни членство в комсомоле, ни беспартийность («внесоюзность» по официальному) никак не ощущались - только иногда было обидно прочесть во время экзаменационной сессии в стенгазете: «Комсомольцы - впереди» (имелось в виду - впереди беспартийных), «Члены партии - передовики учебы»[Парторгов выделяло партбюро отделения, а в группах были выборные комсорги, профорги и выборные же, но утверждавшиеся деканатом старосты. Выборы их были демократическими: после избрания комсорга в одной из групп юная студентка Н. сообщила студенту постарше, Б.К., который как раз отсутствовал по болезни: - Знаешь, кого у нас выбрали комсоргом? Лику! - Неужели? - сказал он, так многозначительно, что Н. поняла, как делаются выборы. Не только комсоргов! ] , что, мягко говоря, не всегда соответствовало действительности.
Четыре отделения ЛИФЛИ - историческое, философское, лингвистическое и литературное (года через два они превратились в факультеты) - не имели своих особых помещений; аудитории были общими для всего института, хотя некоторые из них и были закреплены за специальностями.
Только деканаты были раздельные - впрочем, сначала они не назывались деканатами.
Одеты мы были немного лучше, чем в прошлом году - правда, если внимательно смотреть на одежку девочек, то оказывалось, что все это не новое, а перешитое - нередко из дореволюционного добротного старья; но все же выглядели мы более благообразно, чем на историческом факультете в прошлом году.
Приоделся и я. Вместо солдатского свитера и кирзовых сапог на мне была темносиняя (цвета «морской волны») курточка, что-то среднее между френчиком и пиджаком - с пиджачными отворотами, но приталенная, с поясом и с накладными карманами; под курткой я носил белую рубашку и, по возможности, черный галстук; на ногах были полуботинки, но брюки были все те же, ордерные, бумажные («к.б», как говорят теперь: только хлопок тогда был не роскошь, а дешевка. Синтетика родилась лишь поколением позже).
Свободное копирование
