Но зато еще раньше, осенью 1933 г., у меня был большой академический успех. Переход обратно на первый курс, естественно, освободил меня от повторного слушания тех предметов, которые я уже слышал - политэкономии, истории и т. п.; я просто не ходил на них - и все. Но то же самое касалось и военного дела, а тут нужно было получить разрешение у военрука.
Военрук у нас был некий Эгле, в высшей степени неграмотный. Из всех занятий на первом курсе я запомнил только два-три эпизода. Во-первых, как мы заболтались на задних столах, а Эгле это заметил и резко спросил Лелю Лобанову:
- Вы слышали, что я сказал, вы там? Что нужно делать, если на вас летит вражеский самолет бреющим полетом?
- Прятаться в б-бандажи, - пролепетала Леля.
Мы все грохнули и своим смехом перевели гнев Эгле на себя.
- Два наряда вне очереди! - Какие наряды? Никаких нарядов не было. Впрочем, Эгле так и не усвоил, что произошло.
Другой раз, помню, после долгого изучения затвора винтовки («курок с пуговкой, ударник с бойком» и прочее)[Это была еще трехлинейная винтовка 1891, а не
1891-дробь 30-го года. Как пелось в 31-м учебном стрелковом полку: «Если ранят очень больно, отделенному скажи, А из фронта самовольно ни за что не выходи. Если есть запас патронов, то товарищу отдай, По винтовки-трехлинейки никому не доверяй». ] , мы тренировались по стрельбе в каком-то длинном бетонированном коридоре; на его дальней поперечной стенке, во всю ее ширину и высоту, была прикреплена мишень. Мы с Колей Родиным (два очкарика) залегли в противоположном конце коридора, Эгле объяснил нам, что не попасть здесь вообще нельзя, и мы выпалили. Однако все поиски наших пуль, не только в мишени, но и в боковых стенках, не увенчались успехом. На этом Эгле нас отпустил с миром. - Потом еще, помню, рисовали «кроки» местности (croquis) на Крестовском острове.
Вообще у Эгле был здравый скептицизм по отношению к осмысленности наших занятий. Раз мы пошли сдавать нормы ГТО[«Готов к труду и обороне» Всей молодежи в обязательном порядке было нелепо сдавать минимум по нескольким видам спорта, за что выдавался эмалированный значок.] по гребле на Ждановке у стадиона, что за Тучковым мостом. Эгле сказал нам:
- По правилам зачет дается за то, чтобы проплыть полкилометра на лодке. Но не сказано, по течению или против течения. Мы будем сдавать по течению. Садитесь в лодки.
Ну, словом, я пошел к Эгле получать освобождение от военного дела за первый курс. Объяснил ему, что я учился на первом курсе и сдал все военные предметы за первый курс, а теперь учусь опять на первом курсе другого факультета, и второй раз сдавать мне эти предметы не нужно. Не понял. Объяснил ему еще раз. Он долго думал, потом взял мою зачетную книжку и долго в ней что-то писал.
Наконец, он отдал ее мне - я вышел в коридор и нервно полюбопытствовал, что же он мне записал в зачетную книжку. О, радостное изумление! В матрикул были вписаны все военные предметы за все курсы, и после каждого наименования стояло: «Зачет. Эгле».
Итак, я получил еще запас свободных часов, которые можно было потратить на более полезные науки, и мог более не беспокоиться - звание командира взвода по окончании университета мне причиталось автоматически (впрочем, оно аннулировалось «белым билетом» по зрению).
Покончив с университетскими делами, я уехал со своими в Коктебель. О Коктебеле 1933 г. мной уже рассказано в шестой главе.
Свободное копирование
