К зиме 1932-33 г. я, наконец, стал полноправным студентом: из нашей группы сам ушел Капров, который был хоть, казалось, и кретин, но все же соображал достаточно, чтобы понять - с экзаменами ему никак не справиться; он просто ничего не мог понять - что это там говорилось в лекциях и на семинарах?
Между тем подошла зимняя сессия. Это должны были быть первые в моей жизни экзамены, если не считать опроса по химии на набережной у 176 школы. Как к ним готовятся, я не знал, но, идучи в институт, не помню уж зачем (занятия вроде бы кончились, а экзамены еще не начинались), я размышлял о том, что нужно бы засесть за подготовку к истории первобытного общества; тут я повстречался с Колей и Зямой, которые шли мне навстречу.
- Куда это вы? - К Винникову, в Институт этнографии. - Зачем? - Сдавать экзамен, пошли с нами. - Да я еще и готовиться не начал. Надо хоть три дня… Ведь и сессия еще когда начнется?
- Чепуха, пошли!
На меня налетела авантюристская волна, и я пошел с ними. По счастью, Винников имел обыкновение каждый год на экзаменах придерживаться какой-нибудь одной отметки. В этом году он ставил «четверки», т. е. «хорошо»; что мы все и получили - я определенно незаслуженно, так как у меня не было за душой ничего, кроме некоторых воспоминаний о лекциях. Правда, память тогда была хорошая, но все же… - Это отчасти было причиной тому, что я впоследствии еще раз прослушал курс Винникова.
Остальных экзаменов той сессии (Л.Л. Ракову, В.В. Струве) не помню совершенно. Перед экзаменами можно было ходить на консультации, но я справлялся сам. Ребята же с удовольствием являлись к В.В.Струве, где Костя Горелик задавал классический вопрос:
- Василий Васильевич, вы не родственник Петра Бернгардовича Струве? - Вопрос был ужасен, ибо П.Б. Струве был хорошо известен по ленинским работам как один из наиболее злостных оппортунистов и антимарксистов.
- Что вы, что вы, голубчик, - говорил В.В. Струве.
Вопрос этот повторялся на консультациях год от году, ради удовольствия посмотреть на реакцию «старого профессора» (а потом и академика), и, говорят, В.В. Струве стал впоследствии прибавлять: «… и даже не однофамилец», - что всех забавляло (и так и было задумано), но в действительности было правдой: Вильгельмом фон Струве он как будто стал по усыновлению, по словам хорошо знавшей его Н.Д. Флиттнер.
Свободное копирование
