Тогда же к концу года перед зачетом заволновались и наши три девицы и как-то раз, хлопая крыльями, подлетели к Юшманову с вопросами о том, что он будет спрашивать. Особенно волновалась большая, грудастая и румяная, золотоволосая Фаня.
- Что вы волнуетесь, - сказал Николай Владимирович. - Я еще никогда в жизни никому не поставил тройки.
На занятиях Николая Владимировича я все больше расходился с Тадиком и все более сходился с Гринбергом. Шумовский всегда говорил только о себе; наоборот, Гринберг о себе говорил редко, больше хотел узнавать, чем рассказывать, а то, что он рассказывал о еврейской местечковой среде, было занимательно, для меня совершенно ново и неожиданно, и поэтому интересно; меня он тоже всегда расспрашивал с жадной любознательностью.
Мне Миша Гринберг нравился своей нестандартностью. Обо всем у него было собственное, именно свое мнение. Например, он не мог видеть марширующих солдат. Недалеко от нашего института, в бывшем здании первого кадетского корпуса, было какое-то военное училище. Гуляя по набережной с Мишей, мы часто наблюдали, как они учатся шагистике.
- Не могу этого видеть. Милитаристы! - говорил Миша. Я этого не принимал всерьез - эпитет «милитаристы» по отношению к Красной Армии казался мне смешным. Но, в сущности, невелика разница, если раввинов у нас вполне серьезно называли «клерикалами» - все зависит от точки зрения. Я не сомневался, что если будет надо, Миша Гринберг будет в рядах этих «милитаристов». И, как выяснилось позже, не ошибся.
Я из Норвегии вывез интерес к национальным своеобразиям и особым нравам малых народов. То, что рассказывал Миша о своем местечке за Гомелем, было так же своеобразно, как его странный русский язык и его акцент, не столь карикатурный, как у Винникова, но немножко забавный. Диспут о том, табуированной ли пищей (треф) является муха, нечаянно проглоченная в компоте; анекдот про то, как учитель объяснял ученикам непонятное слово в священном тексте: «А мин сорт мешугенер фиш» - «Но она же сидит на дереве!» - «Ну так азой из зейн мешугас» [«Некий сорт сумасшедшей рыбы». - «Ну так это и есть ее сумасшествие» (идиш).] . - Текст для обсуждения для мальчиков, начинающих изучение Талмуда: «Девушка, не сохранившая девственности до первой брачной ночи, подлежит каре - а что если она упала с крыши и напоролась на сучок дерева?». - «Шехина» - нечто вроде духа святого, - нисходящая ночью на дом местечкового цаддика. Как сам Миша отошел от религии:
- Когда я был совсем маленький, меня учили: когда ты проходишь мимо церкви или казенного дома, надо прочесть молитву для сохранения от зла, иначе Бог может сразить тебя молнией. Когда установилась советская власть, то же правило было распространено на все советские учреждения. Я хожу по улице, но советских учреждений становится все больше, я бормочу, бормочу уже беспрестанно, все быстрее и быстрее. Устал, думаю, попробую не молиться - что сделает мне Бог? Ничего не сделал - так я перестал верить в Бога.
Из всего этого веяло таким древневосточным архаизмом - что твой Тайлор (некоторые говорят «Тейлор»).
Кроме того, мне нравился своеобразный еврейский юмор. Раньше я не раз слышал так называемые «еврейские» (антисемитские) анекдоты. Насколько остроумнее показались мне подлинные еврейские анекдоты, рассказываемые на идиш или на смеси всех языков.
Из времен мировой войны (тогда еще не «Первой»): генерал выстраивает полк, затем тычет пальцем в грудь рядового: «Два шага вперед!»
Рядовой выходит: это Рабинович.
«Рядовой, какие у нас перспективы в этой войне?»
«Ваше превосходительство, аз их бин дерсерый герой, ун Николай Второй из дер главнокомандующий, то какие могут быть перспективы?»
В сумерках на краю местечка. Золотарь выезжает на бочке с работы, проститутка идет на работу.
«Дзень добрый, пане гувняж!»
«Дзень добрый, пани курво!»
«По новёго ин дер штетле (=местечке)?»
«Ин дер шул (=в синагоге) сперли тойрес (=тору).»
«Вай! Вообще-то говоря их как аф ди тойрес. Но мне обидно, что в нашей синагоге 'с тут зех (=деластся) азой а блядство!»
Очень глубокая форма патриотизма[«Зачем ты купил большой чемодан?» - «Железо заржавело».] .