Хотя бригадно-лабораторный метод в чистом виде был с 1932 г. отменен - возобновились лекции и индивидуальные зачеты и даже были введены еженедельные отметки студентам по семинарским занятиям, - но бригада как наименьшая обязательная коллективистская единица была сохранена.
Кроме того, официально продолжалась внутри института классовая борьба. Не случайно при делении групп на бригады в одну бригаду были сведены «классово-чуждые»: оба наших беспартийных (Женя Козлова и я) и пятеро из шести «служащих»; для партийного руководства бригадиром был нам поставлен Коля Родин. Не то чтобы распределение по бригадам шло в приказном порядке - учитывалось совместное проживание в общежитии, уже успевшие завязаться приятельские отношения, - но, несомненно, играло роль «классовое чутье», а дети служащих считались если не буржуазией, то во всяком случае «мелкой буржуазией», и, конечно, не могло получиться так, чтобы Николаев, Проничев и Аракса Захарян захотели бы иметь меня или столь же беспартийную Женю в своей бригаде. При всем том, я не могу не предположить, что разбивка на бригады была предрешена на партгруппе, а затем ей был придан вид спонтанности. Во всяком случае (хотя мы не скоро об этом догадались), так всегда происходило дело при «спонтанном» выборе старосты и профорга.
Так или иначе, само существование бригад было проявлением «классовой борьбы в школе и вузах» [Не знаю, где классовая борьба принесла наиболее мощные плоды - в школах или вузах. В 176 школе главный этап школьной классовой борьбы был уже позади, так как главным классовым врагом там считались не столько даже школьники из интеллигентных семей, сколько опытные педагоги старых гимназий В школе Нины Магазинер, моей будущей жены, - это была известная всему Петербургу немецкая «Анненшуле» на Кирочной, но в то же время уже имевшая помер «единой трудовой школы» - это имело характер погрома, чего-то ироде «хрустальной ночи» Школой практически управлял - через ШУС («школьное ученическое самоуправление») комитет комсомола. Техника была такова: вначале в стенгазете появлялась статейка про кого-нибудь из наиболее любимых и знающих учительниц (и учителей - тогда еще бывали и учителя, потом их почти не стало); статейка с издевательскими остротами и личными оскорблениями - все сводилось, конечно, к тому, что данная преподавательница - затаившаяся гидра контрреволюции. Потом собиралось классное собрание - комсомольцы голосовали за исключение, другие кто как; девочки плакали, но голосовали - у немногих четырнадцати-пятнадцатилетних хватило мужества проголосовать «против»; вслед за тем учительницу или учителя увольняли - и заменяли «выдвиженкой», которая предмета не знала, а замечания могла делать в таком роде: «Иванова, у тебя плохое сидение» (о посадке за партой). Уволенные - кто впадал в нищету, кто помирал от инфарктов и другого, немцев и немок ждал, по большей части, Казахстан; кое-кто выбился, и даже в преподаватели университета. Зато в 1986 г. справляли 250-летие» Лнненшуле», и называвшиеся с трибуны имена умерших учителей и учительниц - тех самых, уволенных - встречали громом аплодисментов. И в университете было нечто схожее. ] , которой были ознаменованы конец 20-х и начало 30-х гг. У меня сохранился синий лист университетской многотиражки 1930 г., где последние выпускники «Ямфака» - члены партии и комсомольцы подводили итоги своих студенческих лет. С похвальбой и глумлением перечислялись студенты-«враги», которых этим активистам удалось исключить из университета: один усомнился в марровских «четырех элементах САЛ, БЕР, ИОН, РОШ», от которых якобы пошли все слова всех языков мира - ему «помогли избавиться от необходимости изучать марксистское языкознание»[Автором одной из наиболее гнусных статеек был видный тогда студенческий активист, некто Марморштейн; в 1941 г он ушел в ополчение и в нем, вероятно, сложил голову] ; другой неудачно скрывал свое происхождение, третий еще что-то - и так десятки имен.[В числе их был гениальный, хотя полубезумный китаист Всеволод Николаевич Казин - он был исключен за то, что полушутя (как всегда, с серьезным лицом) выдвинул мысль о необходимости создания заповедников для малых исчезающих народностей; в этом усмотрели расизм, колониализм и еще что-то такое. - Впоследствии он сдал за университет экстерном. Умер в блокаду] В 1932 г. классовый отсев поступающих студентов был куда строже, чем на «Ямфаке» (где училась даже баронесса Штакельберг!); наши рабфаковцы твердо намеревались и дальше вести борьбу с враждебными элементами в своей среде. Достаточно было почитать студенческие стенгазеты.
Свободное копирование
