Лето 1931 года мы провели в Вольске, у маминого брата дяди Пети. В воспоминании почти ничего не осталось от этого лета. Маленький, весь засыпанный тяжелой цементной пылью городок. Широкая, но безрадостная Волга. Обычная провинциальная инженерская квартира в стандартном каменном доме. Несчастный, как-то отставший, мне казалось, от жизни, красивый, чернобородый дядя Петя. Трудные характеры в его большой семье. От этого лета, тянувшегося долго и уныло, запомнились какие-то пустяки - простокваша-варенец, да то, как мне кто-то сбил с носа пенсне, когда я стоял на балконе дяди-петиной квартиры. С нашего приезда из Норвегии у меня обнаружилась близорукость (впрочем, я заметил ее сам уже несколько раньше, лет в тринадцать), и с пятнадцати лет я завел себе пенсне - из бессознательного подражания папе, а главное - из кокетства: мне казалось, что пенсне меньше, чем очки, искажают черты лица. В школе я, разумеется, пенсне не носил (засмеют, да и собьют) - но это было и не нужно, так как я не утруждал себя глядением на доску. Но после школы стал было носить регулярно. Однако после трагикомического случая на дяди-петином балконе я завел себе очки и снимал их только на ночь.
В Вольске пошли мы как-то искать «дачу Воронцова», - ту самую белую дачу моего первого детства, с которой начинаются в 1917-1918 годах, эти воспоминания. Мне она, по памяти, казалась громадной и окруженной большим и густым садом, оказалось, что она маленькая, и сад тоже. Войти туда не удалось - она была обнесена высоким серым, досчатым забором, и там был какой-то склад бочек. Я вспомнил, как незадолго перед отъездом из Норвегии я побывал в Люсакере, в том доме, где мы жили, впервые приехав заграницу, и как дом тоже оказался очень маленьким, и в калитке надо было нагибаться под перекладиной; и вес было другое, кроме знакомого с раннего детства соседа-врача с его мотоциклом - доктора Баккс.
А от того лета, может быть, более всего запомнился мне город Аткарск, где мы пересаживались на обратном пути на московский поезд, - бревенчатые домики, чудовищная черноземная грязь на главной площади, грязная столовка «Палэ-Рояль» - в точности его повторил для меня город Буй в 1942 году.
Свободное копирование
