Все домашние и общественные впечатления, о которых рассказано выше, пришли главным образом предыдущей зимой. Я в это время постоянно бывал у Вани, и едва ли не тогда завязался у нас многомесячный спор по философии. К моему удивлению, Ваня был… солипсистом! Вернее, он считал материальность мира недоказуемой, но принимал, что практически надо исходить именно из материальности мира, а затем уже признавал все выводы материализма - с оговоркой о гипотетичности первичной философской предпосылки. Мы спорили с ним часами и в его комнате, и на улицах, неутомимо бродя из конца в конец города, а, вернувшись домой, начинали строчить друг другу философские письма-тетради на десятках страниц. И все-таки не переспорили друг друга. Для меня это было очень важно - я передумал все философские вопросы, и на Ванин иронический вопрос - считаю ли я себя марксистом, ничего не читав из Маркса - я смущенно, но твердо отвечал: да, считаю.
Спорил я тогда и позже, в университетские годы, - не мамой, если можно было назвать это спором, потому что мама была уж очень немногословна. Она была материалистом, но - как полагалось естественнику начала века - «вульгарным» материалистом. Человека она считала высокоразвитым животным, управляемым биологическими законами, и видела только биологические причины для человеческих побуждений, Огорчалась тем, что я увлечен общественными науками, - и тщетно я пытался объяснить ей, что меня интересует именно психология человека, которая, кроме физиологии, объясняется и общественными условиями, и их-то я и хочу изучать, но не сами по себе, а потому что меня интересует мышление и духовная жизнь человека. И разве стремление к правде, к принесению людям пользы - все, чем ей были дороги Леонардо да Винчи и Павлов, - можно объяснить одной биологией? - Мама вздыхала и не спорила, но явно была не согласна. Пользу человеку, считала она, могут принести только естественные науки: избавить человека от болезней, технически облегчить его существование - вот все, что можно и нужно сделать, и за что лучшие люди положили свою жизнь. А общественных законов, отличных от биологических, нет: есть борьба за существование, - есть и будет. Я сердился и огорчался - между мной и мамой возникало непонимание, которое так и не удалось преодолеть: оно росло и росло.
- Ну, а ликвидация безграмотности - это хорошо?
- Хорошо. И все, что у нас делают для детей - очень хорошо.
- Так ведь… - и вес начиналось сначала. Мама была упряма.
Свободное копирование
