31 декабря 2005 г.
Год как не стало Дениса... Когда мы познакомились весной 1985-го, Новикову было 17. Стихи, которые он тогда позволял себе читать вслух, исчислялись одним десятком, однако для серьёзной претензии на яркий поэтический дебют их вполне хватало.
Жаль, но фотографий Дениса той поры у меня нет – в то время юные лица в качестве объекта не вдохновляли, предпочитал снимать уходящую натуру. С началом т.н. «перестройки» Хлебников стал комплектовать отдел литературы в «Огоньке» Коротича, и мы с Новиковым недолго проработали вместе.
В редакции «Огонька» сделана первая коллективная фотография, на которой с краю притулился Денис: из Парижа приехали Синявские, под рукой оказалась «мыльница» с плохой свемовской плёнкой.
Начало 90-х в жизни Дениса было вполне успешным: ему хорошо писалось, он легко обрастал друзьями и женщинами. С товарищами по цеху – Приговым, Кибировым, Гандлевским, Ковалём – оказался под общей обложкой альманаха «Личное дело»: этот коллективный сборник Денис считал собственной первой книжкой.
Работа в «Огоньке» была отличной школой журналистики, и когда мы в 91-м всем отделом покинули прославленный еженедельник, начали делать собственный журнал «Русская виза», Новиков напечатал там несколько больших материалов: интервью с советским разведчиком-перебежчиком Виктором Грегори и радио- ведущим Севой Новгородцевым, статью о подлинном авторе песни «Я в весеннем лесу пил берёзовый сок...». В одном из первых номеров «РВ» – стихотворный цикл Дениса «К Эмили Мортимер». В то время он всерьёз намеревался жить за рубежом, влюбившись в элитарную англичанку, в чьём фамильном лондонском доме познакомился с Иосифом Бродским, Полом МакКартни, Салманом Рушди...
Сегодня соблазнительно сказать, что нынешнюю звезду британского кино мы разглядели уже в 91-м, однако ничуть не бывало – в памяти осталась лишь миловидная девчушка, часто забегавшая с Денисом в буфет «Московских новостей». Эмили тогда едва исполнилось двадцать – самое время учиться, и заморская леди брала уроки актёрского мастерства в московском театральном училище, а благодаря долговязому шебутному поэту узнала вкус русского мата и конопли. Увы, этот стремительный роман в нервной вольтовой дуге между Москвой и Лондоном был изначально обречён... Когда в 92-м Денис выпалил: «Ребята, купите мне два килограмма марихуаны, и я напишу гениальную книжку», все посмеялись. Шутка стала дежурной, а потом перестала быть шуткой. Тогда у Дениса уже была другая англичанка, новые друзья, и лучшим городом Земли нарёкся Амстердам.
В то время Новиков становится неадекватным, всё чаще уподобляясь Есенину эпохи «Москвы кабацкой»: его подкайфные выходки развлекают столичную тусовку, он превращается в некий комедийный персонаж, вполне узнаваемый в рассказе Олеси Николаевой «Агент страхования». Апофеоз балаганной идиотии – история с посольской штаб-квартирой (нашпигованной, как принято, подслушивающей аппаратурой), куда Денис зазвал кучу очумелых приятелей «побдеть ночь», после чего ему надолго закрыли въезд в Королевство.
Через три года у Новикова вышла первая книжка стихов «Окно в январе» – американская, с послесловием Бродского. Даря её, Денис был горд и по-настоящему счастлив. И уже абсолютно без тормозов. Беря его на работу в обречённый на закрытие журнал «Стас», я прямо сказал: «И на дозу заработаешь, и на глазах будешь». Жуткая карточка, которую Новиков принёс на пропуск, ошарашивала не только моментальным качеством...
В свои присутственные дни Денис кое-как добирался до редакции к обеду, бодрил окружающих воплем: «Как же я не хочу уходить из шоу-бизнеса!» и шёл на лестницу – курить и сочинять анонсы на обложку. Рожал что-нибудь эпохальное, вроде: «Войнович стал зарабатывать на хлеб – маслом», «Литвинова оживает по ночам», или «Гандлевский – поэт в башне из моржовой кости», и на этом скисал. Маясь, сетовал на дальний гонорарный день, канючил аванс, сманивал кинокритика Ерохина (Алёши сегодня тоже нет – в 2000-м покончил с собой) пить пиво... После «Стаса» мы с Денисом почти не виделись, а редкие телефонные созвоны неизбежно кончались матом и взаимной бранью. Последние его годы – пробел: я даже не знаю, каким макаром он оказался в Израиле и где там упокоился...
Свободное копирование
