18 марта 2001 г.
В памяти многих литераторов-москвичей имя Кривулина всплывёт сейчас только с его некрологом, а лет двадцать назад авторитет “питерского гуру” в цеховом стане вполне дорого стоил. Ленинградские мои друзья просто навязывали Виктора всем, кого считали более-менее просвещённым, и никак не могли понять, отчего я всячески бежал перспективы общения.
И не в том дело, что стихи кривулинские не воспринимал – сами же вульгарные топоровы-голли от него отвращали, боязнь увидеть петуха среди кукушек, которых в граде на Неве имелось предостаточно. Опять же, и Кривулину московские типажи шли и ехали – эта аура недоброты вокруг него априорно угадывалась (как по отношению к евтушенским вознесенкам, так и ко всей столичной шушере, в которой по пальцам можно перечислить имена, его не раздражавшие).
По-своему, он прожил прекрасную жизнь, в которой не за что стыдиться, верно и учеников оставил – таких же нетерпимо-яростных и столь же мстительно-злопамятных. Кривулинская неприязненность сохранялась и в последние годы, когда для неё уже и повода в общем-то не было: делал всё, что хотел, даже официальное признание снискал, и общественному служению дань отдал (хотя то, что у Старовойтовой в доверенных лицах числился, с её убийством оптимизма явно не прибавило). Говоря о жизни Кривулина, едва не назвал её долгой (он и в молодости выглядел глубоким стариком), а прожил-то Виктор всего лишь пятьдесят с половиной (иначе – ему больше подходит – полвека с гаком). Перелистнута в прошлое ещё одна страница путеводителя, именуемого “Литературный Ленинград”.
Свободное копирование
