1 – 5 апреля 2000 г. / Одесса
Одесская Юморина выродилась в некое формальное мероприятие, наподобие празднования Первомая: отцы города читают по бумажке восторженные речи, по Дерибасовской маршируют колонны демонстрантов – скука неимоверная.
И на открытие памятника Жванецкому сам виновник торжества не пожаловал – бронзового карлика открыли-отчествовали в телеграфном темпе.
Не был в Одессе восемнадцать лет – с того времени, когда мы с женой Леной прожили тут свой медовый месяц. Поехал на 13-ю станцию Большого Фонтана, но во двор дома на Львовской улице зайти не получилось – соседи сказали, что старики-хозяева давно умерли. Вышедший к калитке сын на мои вопросы даже отвечать не стал, да я и не рассчитывал, что он кинется ко мне с распростёртыми объятиями...
На Старом кладбище долго плутал по аллеям, пока нашел могилу профессорской четы Дикисов (помнил, что рядом с отцом Романа Кармена, а зрительная память подвела). Когда возвращался к машине, мой попутчик уже стоял рядом, злясь на стучащий счётчик, и таксист сказал: «Ваш товарищ собрался идти на поиски, а я не разрешил: не торопи человека, он там плачет!».
В последний вечер (занудливый, как все юмористы, Саша Хорт за четыре дня достал вконец) взял у гостиницы за двадцать долл. длинноногую стильно одетую девку (предупредил, что секса не хочу, а ужином накормлю), и мы славно посидели в ресторанчике, где под стеклянным полом плавал в жёлтой жиже самый настоящий крокодил. Путана оказалась русской пост-школьницей из Николаева, однако от её рассказов о национальных проблемах я кое-как уклонился.
С одессизмами в городе совсем плохо – только одно лишь объявление прочёл на столбе возле вокзала:
«Ищу место смотреть больного ребёнка или старую женщину».
Свободное копирование
