12 января 2000 г.
Володин и Рощин оба родились в день памяти Пушкина, 10 февраля, с разницей в 14 лет. Давно дружат, но один живёт в Питере, другой в Москве – видятся редко.
Сейчас Володин приехал в Москву в страшном душевном раздрае: перевалив за 80 вдруг ощутил свою немощь – совсем потерял желание писать. И замыслил я сделать Александру Моисеичу, а заодно и Михаилу Михалычу, который, выйдя из больницы, опять обосновался в Переделкине, взаимный подарочек. Кстати – если удастся, как бы ненароком, записать диалог двух замечательных писателей. Сегодня накупили незатейливой снеди и на машине приятеля Володина, актёра доронинского МХАТа, даже и без звонка (к общему телефону Дома творчества подходит жена Рощина Татьяна, и напрягать её заранее не стали) отправились за город.
Рощин ютится в обшарпанной келье старого корпуса, не совсем оправился после болезни, но тормознуть бухое трио Таня не решилась, лишь попросила помнить о времени. В конце концов позволила всем «по чуть-чуть», и застольный разговор получился славный. Едва вошли, положил включенный диктофон на спинку дивана, забыл про него, он и писал всё, пока не закончилась плёнка. Никакое нормальное интервью так не делается, однако, думал, десяток-другой сердечных слов наберу. А когда сейчас послушал ту шумную запись, она удручает: про цех, театр и кино говорили походя, много – про отвалившего дедушку ЕБН и оставленный нам его сучьей семейкой нежданный дар – в виде рыбьеглазого гэбиста. А стоит влипнуть в такие темы – не до разговоров о жизни, работе, любви, только про несчастную страну, которую любая власть беззастенчиво пользует, как девку на сеновале.
Так и сохранила бесцензурная плёнка весь обильный мат, бессмысленный и безысходный. Потому запихнул эту дурацкую кассету в дальний ящик и просто выпил рюмашечку за своих дорогих стариков – любимых учителей, моих рекомендателей в литературный цех...
Свободное копирование
