5 апреля 1997 г. / Умер Владимир Солоухин
В 17 лет я впервые украл книжку. Которую очень хотел, но достать никак не мог. При том, что у неё был 100-тысячный тираж и цена всего 32 копейки. Называлась она «Письма из Русского музея» – истошный вопль русского мужика, у которого отнимали последнее. Как вдруг увидел её на витрине журнального киоска в Кремлёвском дворце съездов в антракте «Риголетто». А поскольку киоскер сказал, что эта книжка не продаётся – выставочный экземпляр – кинул на прилавок железный рубль, сцапал добычу и смешался с толпой...
Живого автора увидел через десять лет – на 3-м совещании молодых писателей в Софрино Солоухин рассказывал, как его в Литинституте учил писать стихи Михаил Светлов. Прочтя стихотворение молодого поэта, где солдат писал письмо своей девушке, умиляясь брачным соловьиным трелям, – дал совет переделать сюжет: сочиняет солдат письмо, и очень раздражают его соловьиные песни, сосредоточиться не дают, а любимая получила скучное послание, прочитала и тут послышалось ей, что между строчек поёт соловей. Не знаю, внял ли Солоухин совету учителя, но и в своей прозе он всегда оставался поэтом.
В 82-м ЦК КПСС принялся ругать писателей-деревенцев за мрак и мелкотемье, и Солоухин попал под пресс в числе первых. Наверняка тогда Владимир Алексеевич вспомнил, как сам клеймил «при-Нобеля» Бориса Пастернака за «Доктора Живаго» – жутую ахинею нёс на обличительном собрании, предрекая старому поэту скорое забвение, как выжатому лимону и выеденному яйцу. Потому тон его поздних книг – покаянный. Только поиск виновных в трагедии советской России никогда не приводил ни к чему умному: после перестроечной публицистики Солоухина я стал читать его с опаской. Однако любил записки «Камешки на ладони» где Владимир Алексеевич открывает для себя простые житейские истины, вроде: «Между мной и моей дочерью пропасть – я сын крестьянина, а она – дочка писателя».
Осенью 90-го, когда работал в «Огоньке», Коротич попросил позвонить Солоухину и сказать, что журнал готов наконец напечатать его статью о Ленине. Попробовал отлынить – заметил, что от буйного солоухинского антисемитизма уже мутит, на что Коротич фыркнул: то-то «Огонёк» подозревают в русофобии, и вообще других писателей у меня для вас нет. Две недели ушли на доработку солоухинского текста: автор был неуступчив, отдел проверки требовал от писателя печатного подтверждения каждого факта биографии вождя, каждой ленинской фразы. Наконец в декабре 1990-го скандальная статья Солоухина вышла – первый страшный удар по большевику № 1, пробивший стену неприкасаемости Ильича. О чём в моей библиотеке сохранилась памятка – автограф Солоухина на сворованной книжке «Письма из Русского музея» – «...в трудные часы редактуры «Прощанья с богом...»
Свободное копирование
