Мой ХХ век. 1996 - 62

16 – 27 декабря 1996 г. / Британия

Славная поездка в рождественскую Англию – в Оксфорд и Лондон.

В лондонском «Хитроу» нас встретила Катя Горбовская (которой я привёз из дома её ценную дублёнку) с мужем Левиным за рулём. Сидим на заднем сиденье в их машине: тепло, на ухо что-то шепчет милый женский голос по-английски, которого я не понимаю. Спрашиваю, почему не едем. Не могу, говорит Левин, – вы же не пристегнулись, и пока ремень безопасности не вытянете – не заведусь, о чём вам десять минут девушка напоминает. – А можно её выключить? – Можно, но лучше пусть говорит.

Довезли они нас до гостиницы на Картрайт Гарден, 58-60, уже к полуночи – договорились, что завтра поужинаем в ресторанчике по выбору хозяев.

День провели в Британской библиотеке (отдел рукописей там замечательный) и в прогулке по Лондону, а вечером поужинали в пабе с четой Горбовских-Левиных, весьма огорчённых тем, что мы не смогли найти им в Москве дачный рукомойник с пимпочкой – все британцы помешаны на экономии воды.

Весь второй день – в Британском музее (совсем рядом с нашей гостиницей), куда меня с детства манили Розеттский камень и Фаюмские портреты. Фыфку хватило до полудня – когда я пошёл на второй этаж, девушка оставила меня и отправилась бродить по лондонским магазинам.

Вечером оказалось, что в тот день бастуют работники метро, а мы как раз загулялись на правом берегу, где театр «Глобус», и возвращаться к себе пришлось гораздо дольше (туда перешли по Тауэрскому мосту, обратно – по мосту Ватерлоо), но к полуночи кое-как добрались.

Следующим утром за нами заехал Ричард Горст, запихнул в такси и отправил в Оксфорд.

Оксфорд начался с приключения – пока мы с Фыфкой оформляли гостиничку, негр-таксист крутился рядом, а потом вдруг исчез и увёз в багажнике Иркин чемодан, где была не только вся её одёжка, но и ювелирка, так что девушка моя осталась без всего имущества. Конечно, я напряг встречавшего нас Ричарда, который отправил гостей одних, а сам появился в гостинице через три часа, когда Фыфка уже чуть не плакала по своим украшениям. Чемодан в таксопарке клятвенно обещали вернуть на другой день, так что вечером пришлось посетить супермаркет (наши зубные щётки тоже остались в чемодане).

Я не большой поклонник «Алисы в Стране чудес», ненавижу игральные карты и зеркала, к шахматам безразличен, а прелесть математики мне вовсе недоступна. Но стоило пройтись по сумрачным залам колледжа Крайст Чёрч, чтобы ощутить природу нонсенса Кэрролла, его тягу к нимфеткам и фотографиям в стиле ню – грешные чудачества английского профессора-педанта, чьи книги – продукт хронической бессонницы. Гриша Кружков говорит, что невозможно разделить две составляющие англичан – рациональность и эксцентричность, но в моём представлении диакон Доджсон из колледжа Христовой церкви и озорной автор «Охоты на Снарка» совсем никак не пересекаются, и который из них ровно сто лет назад ездил в Москву и Троице-Сергиеву лавру, лазал по Воробьёвым горам и дремал в Малом театре – для меня загадка. Поговорить на оную тему с сопровождавшим нас г-ном Горстом тоже не получилось – Ричард честно признался, что книжек про Алису не читал (достаточно того, что фильм видел), и в его офисе лишь одна девушка способна поддержать разговор о литературе: не только Мильтона, но даже и Шекспира – великомудрая! – знает.

Целый день хозяева возили нас по британским элитным школам, которые мне нужно пиарить в «Стасе» (Пангбурн, Брадфилд, Хартфорд). Фыфку эти поездки привели в уныние – обидно любоваться старинными и очень дорогими учебными заведениями, где наши дети никогда не будут учиться.

В отличие от музейного Царскосельского лицея, класс Байрона в лондонской школе Харроу официально закрыт для всех, однако Хранитель Ключа от этой консервной банки Времени со скрипом распахнул тяжелую дверь и, явно не избалованный вниманием, устроил нам замечательную экскурсию. Надо было видеть, с каким благоговением он открывал шкаф, где хранятся мемориальные розги, демонстрировал запечатлённые на деревянной панели имена Байрона и Черчилля (традиция вырезать имена учеников на классных стенах – отсюда).

Английский «Сёмочкин», в своей мастерской он бережно хранит извлечённые из стен трёхсотлетние гвозди, а гвоздь его коллекции – мячик для игры в сквош, два века назад закатившийся под половицу сарая на школьном дворе.

Я турист самый банальный – мне Лондон не Лондон без Тауэра, квартиры Шерлока Холмса на Бейкер-стрит, военного бункера Черчилля и Музея восковых фигур (два первых посмотрели вместе с Фыфкой, но к мадам Тюссо Ирка послала меня одного).

Без языка, конечно, трудно (с Фыфкой в качестве переводчицы нормально, а одному было неуютно). Во первых, кончился блок «Кэмэла», а там уличных табачных киосков нет – еле нашел в каком-то магазине (в коробке возле кассы – россыпью, все пачки вперемешку), да ещё и по 6 фунтов. И совсем расстерялся, спустившись на Пикадилли в подземный туалет – не сообразил, что он бесплатный, и попытался всучить железный фунт рослому негру, который шарахнулся от меня, как от гомосека.

Рождество отметили с Серёжей Брилёвым, в штаб-квартире «Вестей», которую за полтора года работы он обжил основательно. Умилила построенная на камине коллекция открыток – рождественских поздравлений от жильцов, обновляемая сообразно праздникам (эти будут пылиться до Пасхи). Как истинный лондонец, Брилёв заранее оповестил соседей о том, что у него будет небольшая вечеринка, и предусмотрительно заказал кэб на два часа ночи – чтобы, не дай Бог, гости не вздумали заночевать. Кроме нас, были две московские приятельницы, явно влюбленные в Серёжу, смотревшие одна на другую с нескрываемой ревностью.

Под занавес побродили по Блошиному рынку на Портобелло-Роуд, где перебирать и рассматривать всякую симпатичную мелочь можно бесконечно. Там отоварились сувенирами, а потом прогулялись пешком до Гайд-парка. Уходя из него, едва начало вечереть, на выходе спохватились, что забыли на скамейке пакет с подарочками, расстроились, но когда через полчаса вернулись – нашли свою потерю там же, где и оставили.

Последний день провели с Катей Горбовской и Левиным. В их новом коттедже – необжитом ещё, где мебель затянута транспортировочной плёнкой, а по углам и во дворе следы основательного ремонта.

Новых стихов Горбовская уже не пишет, а полтора десятка последних, сочинённых три-пять лет назад, до сих пор не смогла никуда пристроить. В утешение сказал, что фильм, в котором Гурченко поёт её песни, у нас регулярно крутят по ящику, и что Юнна Мориц говорила: «Горбовская поцелована Богом, а значит, талант ещё даст о себе знать».

На это Катя благодарно улыбнулась: она теперь взрослая девочка и знает, что Поэт – не столько талант, сколько судьба.