23 января 1993 г.
На литинститутских наших семинарах Евгений Михайлович сетовал: взялся он составлять для БВЛ двухтомник «Поэзия XIX века» и, чтобы выбрать 3-5 стихов у каждого поэта, вынужден читать всё подряд. Вообще, утверждал, от большинства поэтов в самом лучшем случае остаются три стиха. Применительно к самому Винокурову – про Серёжку с Малой Бронной и Витьку с Моховой, давно ставшее народной песней, антологическое «Художник, воспитай ученика!» И, конечно, «Незабудки» – из первого десятка самых пронзительных и страшных по художественной правде стихов о войне:
В шинельке драной, без обуток
Я помню в поле мертвеца.
Толпа кровавых незабудок
Стояла около лица.
Лежал он, безмятежно глядя,
Как медлит коршун вдалеке.
И было выколото «Надя»
На обескровленной руке…
В Литинституте винокуровский семинар слыл самым притягательным (ещё и на безрыбье – другие-то вели Михайлов, Исаев, Долматовский, Смирнов (тот, который «Поэт горбат, стихи его горбаты. Кто виноват? – Евреи виноваты!»).
Я занимался в группе Винокурова вместе с Олесей Николаевой, Юрой Чехонадским, Петей Кошелем, Лёшей Дидуровым. Винокуров ко всем старался относиться равно, но Олеся и Лёша явно были ему ближе. При этом легко мог обидеть: имея очень плохую память на фамилии, всех нас постоянно путал. Говорил Дидурову: «А вы, Тутылев, что скажете?» Тот долго вертел головой, пока понимал, что это обращение к нему, бледнел от ярости, поправлял: «Я - Ди-ду-ров!» – «Ну, Дударёв, какая разница!..» В итоге Лёша на первом же году ушёл из семинара, а потом из института. На втором курсе обнаружилось, что Евгений Михайлович стал повторять слово в слово то же самое, что и в начале. Обожал собственные афоризмы, вроде «Вознесенский – это стеклянные макароны, они красиво лежат на тарелке, но есть их невозможно». Подобные гастрономические сравнения были его слабостью – страдал от полноты и гипертонии (входя в комнату, в любую погоду распахивал все окна), шутил насчёт своего гурманства: «Вчера зашёл в ЦДЛ, хотел напиться, а вместо того опять нажрался!» Раздражался, встречая нас там.
Как-то мы с Олесей сидели в нижнем буфете (по обыкновению, нам наливали в кофейные чашки коньяк, а в боржомную бутылку водку), Винокуров подсел за наш столик, безошибочно учуял запах спиртного и вполне серьёзно погрозил мне кулаком.
Занятия семинара заканчивались в момент, когда в дверь заглядывал Трифонов – Евгений Михайлович тотчас закруглялся, и они вместе шли домой по Тверскому бульвару. Что обернулось мне разоблачением: Юрий Валентинович сказал Винокурову что-то насчёт моих рассказов (а подростковые вирши я бросил сочинять до поступления в институт), и он ультимативно посоветовал перевестись на прозу...
Свободное копирование
