19 – 22 августа 1991 г.
В полдень разбудил Лёня Прудовский: «Срочно нужно встретиться – берём кассу, делим бабки и разбегаемся, пока не поздно!..» Напомнил Лёне, что вообще-то все наши деньги – Серёжи Юрьенена, отказавшегося от гонорара за свою книжку в пользу «Лит.Записок», и потом – с чего такая спешка? «Ты что, сегодня в окно не выглядывал и новостей не слышал?» – трагическим шёпотом спросил ЛП, и телефон сразу вырубился.
Включил телевизор – кажут «Лебединое озеро», вышел на балкон – у светофора урчит настоящий бэтээр...
Посмотрев новости, где что-то несуразное мямлила кучка траченных молью типов, позвонил Эле на часовой завод – она: «Всё спокойно, работаем, как всегда, в цехах тишина и порядок».
Позвонил в «Огонёк» – трубку взяла Надя Ажгихина: «Щекочихин второй день в Белом доме, под окнами редакции три бронемашины стоят. А сейчас на броню вскарабкался Остёр, говорит с танкистами... Нет, уже слезает, к нам бежит...».
Гриша, как обычно, фонтанировал идеями: «Срочно нужен депутат, любой, но лучше бы известный! Я сказал старшОму в жестянке, что если он не дурак, хочет завтра проснуться полковником – пусть снимается с якоря и катит к Белому дому. Он вроде бы готов, но только если ему такой приказ отдаст кто-нибудь из Думы».
Пока мы с Остёром говорили, бэтээры исчезли – то ли впрямь отправились к БД защищать демократию, то ли смылись от греха подальше...
Оставалось ехать в «Московские новости».
В редакцию еле прошли, поскольку ребята завалили письменными столами оба входа. В предбаннике Егора Яковлева было не протолкнуться, в дверях стояли Бакланов и Адамович – смотрели телевизор, где как раз светился Коротич: вещал, что в такой ситуации возвращаться в Россию не намерен – остаётся в Штатах и там будет бороться (?!). На что Бакланов сказал:
– Кажется, Виталий Алексеевич подписал себе смертный приговор.
Сидеть в «МН», где все ожидали штурма с разгоном или даже с арестом, было глупо – мы с Фыфкой и Черновым взяли по пачке ксероксных листовок и поймали машину до Красной Пресни.
У Белого дома охватил стыд – вопреки ожиданию застать огромное число людей, увидели только хлипкие цепочки «ополченцев» – тысячи три-четыре, не больше (это на всю-то миллионную Москву!), а легкомысленный вид баррикад из брёвен и помойных баков просто удручал. Много студенческой молодёжи с живыми, просветлёнными лицами (ком к горлу подкатил: «как прекрасно мы умрём!»), но еще больше – крепких парней с армейской выправкой, которые как бы гуляли по площади, ни к кому не примыкая, и на чьей стороне они окажутся, начнись тут заваруха, – можно было лишь гадать...
Встретили Толика Головкова, холодно поздоровались (после ухода из «Огонька», между нами отныне ничего общего); он сказал, что здесь не по заданию редакции, а сам по себе. Отдали ему часть листовок, которые у нас мгновенно расхватали.
Прослонявшись на площади до сумерек, увидели девчонок на балконе углового дома, Чернов крикнул им, чтобы пустили журналистов, и мы получили отличный наблюдательный пункт. Хозяин квартиры (дипломат Фелюрский) был с женой в отъезде, дома остались только их малолетние дочери и две бабушки, которых наше появление вполне успокоило. У них мы и провели два тревожных дня, время от времени совершая вылазки на улицу, когда там начинало что-то происходить (под нашим балконом разгружали машины, привозившие в БД еду, тут же прошёл за оцепление приехавший Эдуард Шеварднадзе).
Через реку, на последнем этаже в доме напротив, работали репортёры «Си-Эн-Эн» – едва на балконе загорался свет, как через минуту на экране телевизора появлялась их заставка на фоне картинки БД и в эфир сразу же шёл очередной комментарий.
Андрей алкал крови – лучше бы малой, но обязательной (нужно, чтобы режим замарался). И только когда она пролилась, вздохнул с облегчением. В два часа ночи мы пошли в злосчастный тоннель: увиденная картина была ужасающей...
А утром хлынул дождь, смывая все следы, и привычная жизнь потекла своим чередом.
Вечер 21-го – одно ощущение: мы победили! По такому случаю Чернов вытащил из дома брата Никиту (приехал в тренировочных штанах и зачем-то свой кортик, в тряпочку завёрнутый, привёз). Конечно, он верен данной им на верность СССР присяге, но и старшего брата ослушаться не может. Больше всего было жалко Никиту, когда Андрей пошёл записывать его задним числом в защитники Белого дома. И нашёл группу ребят, охранявших какой-то из подъездов Белого дома, готовых подтвердить, что Никита был с ними (уже свой список составили). Ну да Бог с ними! – через год число таких «защитников» за миллион перевалит...
Главное – в эти дни мы впервые увидели потрясающее единение людей, готовых умереть ради той эфемерной Свободы, которая нам уже давно и не снилась. Не только готовых, но и погибших – троих парней, принесших себя «на алтарь Отечества» (перст небесного режиссёра выбрал русского, украинца, еврея).
Многого мы ещё не знаем, а чего-то не узнаем никогда, но для тысяч людей эти три августовских дня наверняка станут самыми яркими в их небогатой на события жизни.
Свободное копирование
