31 декабря 1990 г.
Из всех кабинетов, которых я уже сменил несколько, этот – на четвёртом этаже в редакции «Огонька» – наверняка останется самым памятным. С вымпелом «Лучшей доярке», утащенным у Погожевой вьетнамским портретом Ленина, прибитом к фанерному унитазному кружку, с ворохом рукописей на подоконнике. Здесь мы сидели вдвоём с критиком Володей Вигилянским.
Поскольку мы знаем друг друга полтора десятка лет и дружим вне работы, то и соседствовали вполне мирно, состыковав рабочие столы нос к носу. Единственным неудобством было наличие двух телефонов, когда они трезвонили одновременно. Поскольку я отвечал за прозу, а Вигилянский – за критику и публикации, оба наши номера были указаны в журнале, и если один долго был занят, авторы звонили на соседний. Когда к нам прозванивались любимые писатели и общие друзья – Володин, Синявские, Саша Соколов или Войнович – мы включали динамик спикер-фона и разговаривали все сразу, а на звонок Бродского прибегали из соседнего кабинета поэты Денис Новиков и завотделом Олег Хлебников.
Когда глаза уставали от рукописей или было скучно – набирал номер Вигилянского и говорил мерзким голосом: «Алё, это Владимир Николаевич? Вы мою статью часом не потеряли?»... Глядя, как судорожно Володя начинает перебирать рукописи, тихо спрашивал через стол, прикрыв ладонью трубку:
– Кто звонит?
– Не узнаю! Голос знакомый, а вспомнить не могу!
– Ну, ищи-ищи!» – и в трубу: «Может, мне на вас пожаловаться Коротичу?»...
Так могло продолжаться минут пять-десять, пока Вигилянский наконец соображал: «Жорик, это ты мне звонишь, что ли?»...
Прощай, «Огонёк»! Что-то нас ждёт в Новом году?
Свободное копирование
