28 января 1985 г.
Два года носит мне рассказы симпатичный молодой прозаик Митя Верещагин, а пока дать ему дебют в «ЛитРоссии» не получается. Проза у него вполне годна – умеет подмечать детали, диалоги выдают отличную «магнитофонную» память. И наконец принёс рассказ на пять с плюсом, но... Но этот рассказ уже читали в «Смене», «Сельской молодёжи» и в «Студенческом меридиане» – везде отказы, и у нас тоже.
Митя трудится в ГАБТе рабочим сцены и однажды холодным зимним вечером поручили ему отвезти народной артистке СССР на дачу ценный пакет. Добирался несчастный порученец до загородного посёлка своим ходом, заблудился и вконец замёрз, когда дошёл до искомого порога.
Прима была одна на заснеженной даче: отборным матом покрыла тупую бухгалтерию, с живым человеком приславшую ей зарплату, в чём она не нуждалась; отогрела чаем с коньяком продрогшего курьера и уложила его на своих перинах. Сама, сказала, нынче спать не будет – ей нужно статью для журнала «Театр» дописать...
Ночью Митя проснулся, обнаружил на софе в гостиной спящую хозяйку, а на кухонном столе статью, которую сразу же прочёл. Прочитав – привычно принялся править текст, прямо поверх рукописных строчек. За этим занятием его и застала утром Прима: как ты, говнюк, вообще посмел мою писанину исчеркать?! Тут не сдержался Митя: ты на сцене Прима – царствуй, а на чужой делянке слушай, что понимающие в своём ремесле люди говорят. Умеешь ты быть своей – за кулисами и с рабочим поговоришь, и матом пошлёшь, если по делу. А эта статья твоя – для кого? Ты пиши – как говоришь, а говори проще – чтобы любому олуху понятно было. И с текстом в руках стал объяснять ей, почему нужно так, а не иначе. Прима пробовала поспорить, но скоро махнула рукой: наверно, ты по-своему прав. В конце концов, за статьёй приехал из журнала на машине нарочный, заодно и Митю в город увёз.
До этого места – рассказ как рассказ, вполне хорошо написанный, и незатейливое повествование Верещагина здесь вполне нормально заканчивается. Подлинной литературой его делает катарсис – через месяц на вахте ГАБТа рабочего сцены окликнул дежурный и передал записочку от Примы: «Говнюк, зайди в редакцию журнала и получи свой гонорар – я к этой статье никакого отношения не имею».
Рискнул, конечно, – приклеил к рассказу «собаку» и сдал Лейкину. На что Наум Борисович ожидаемо ответил: «Майя Михайловна здесь так узнаваема, что этот рассказ при её жизни никто печатать не станет». Увы.
За пять лет работы в «ЛитРоссии» – это только третий рассказ, который мне жалко возвращать.
Свободное копирование
