21 – 24 февраля 1983 г. / Руза
Первый молодой писатель, которого встретил на совещании в Рузе, – Ксюша Драгунская. Когда видел её в последний раз, было ей лет 10–12, а теперь она – вполне зрелая леди.
Поднимаюсь по лестнице, а она сидит на перилах и качает ногой.
– Слезь сейчас же! – говорю.
– Что, дяденька у нас морализатор?
– Нет. Но дяденька своими глазами видел, как человек навзничь падает в лестничный пролёт.
Фыркнула, однако с перил тотчас слезла.
Пятое московское совещание молодых писателей в Рузе: полное обновление лиц, имён. Семинарами руководят Нагибин, Колунцев, Бакланов, Старшинов, Грушко, Чухонцев и Мориц, то есть выбор на любой вкус.
Нагибин был предельно мягок, хвалил всех. Когда обсуждали рассказы Ксении Драгунской, Юрий Маркович вдруг ни с того ни с сего заметил, что нынешняя мода называть дочерей простецкими именами – Дашами, Глашами или Настями – вызвана тоской русского барства по горничным (Ксюша очень обиделась).
За обеденным столом – с Чухонцевым, Павлом Грушко и Сергеем Гончаренко. Когда ты в компании с двумя выдающимися испанистами, разговор так или иначе заходит о переводах, но Павлу Моисеевичу интереснее Андрей Платонов – спрашивает, каковы шансы выпустить его записные книжки отдельным изданием. У меня шансов никаких – я хочу их только распечатать, а дальше готов отдать любому литературоведу, который сможет сделать грамотный комментарий и найдёт общий язык с Машей.
Я поселился с Лёвой Новожёновым, который первым делом прояснил, как мы используем комнату в любовных целях: чётные часы его, нечётные мои, а если свет в окне не горит, то в комнату ломиться не нужно. Сказал юмористу, что он может распоряжаться ключами по своей надобности, но только до полуночи, поскольку предпочитаю спать в покое, и Лёву такой вариант вроде бы вполне устроил. Но в последнюю ночь он условие нарушил: приволок инструкторшу райкома...
Блюдя нашу нравственность, устроители в десять вечера запирали корпуса, сочтя эту меру вполне эффективной. В итоге пострадали Колунцев и Старшинов – их лоджия была первой от входа, и балконная дверь всегда распахнута, поскольку Фёдор Ависович вечно курит трубку: захожу к ним в полночь – Старшинов, лёжа в пальто на кровати, бабьим дискантом поёт частушки, Колунцев невозмутимо посасывает чубук, а мимо толпой снуют семинаристы с бутылками и девицами. Общение настолько дорого всем собравшимся, что гениальный фильм Формана «Полёт над гнездом кукушки» показывали в пустом зале.
Познакомился с Юнной Мориц, Сашей Ерёменко и Вероникой Долиной, чьи песни прежде не слышал (действительно хороши – и по слову, и с голоса).
В последнюю ночь так хотелось спать, что просьбу Лёвы погулять по коридору я проигнорировал: посоветовал отпустить комсомольскую богиню и тоже уснуть одному. Утром просыпаюсь – на кровати напротив из-под одеяла выглядывает большая мужская ж.па, густо поросшая чёрными волосами, ну я и шлёпнул по ней тапком. Каково же было моё удивление, когда, после женского визга, над ягодицами – вопреки всем законам анатомии – появилась сонная Лёвина голова...
Свободное копирование
