1 сентября 1982 г.
Вечер у Давида Самойлова дома на Астраханском. Пришёл Миша Поздняев, потом Ирина Глинка. Каждого входящего хозяин встречал вопросом: «Принесли?» На что, не моргнув глазом, надлежало ответить: «Потом сбегаем!» (с минуты на минуту ждали съёмочную группу, и телеперсонажу надлежало быть в респектабельном виде). В ожидании людей из ящика, пили чай и Давид Самойлович подписывал книжки – всем как под копирку: «Имяреку на память о...» (глаза видят уже совсем плохо, писать Самойлову трудно). Чтобы скоротать время, пошли с фотоаппаратом на балкон...
Самойлов выпытывает у Поздняева его родословную: очевидно же, и не еврей, и не татарин... Миша рассказал: когда у отца появилась возможность копаться в архивах, Константин Иванович навёл справки и выяснил, что их прапрадед родился в сельце Кистенёвка Болдинского уезда в 1833-м году и был наречён Емельяном. Возможность считать Мишу потомком даёт Давиду Самойловичу веский аргумент: за это следует выпить! Мы с Поздняевым идём в магазин, то бишь выходим на лестницу с портфелями, устраиваемся на подоконнике и курим. Через полчаса извлекаем из портфелей бутылки и звоним в дверь...
Оказалось, наконец-то приехавшая телегруппа только привезла аппаратуру и поставила свет, протянув в квартиру силовой кабель от огромного фургона с надписью «ЦТ», а съемка назначена на завтра. Больше ничто не держало, сели за стол. И через пять минут ДС вошёл в норму. А когда Самойлов в норме – он фонтанирует. Стало так весело и демократично, что один из осветителей переступил грань: «Ты, дед, артист! А нам сказали, что стихи пишешь...». В доказательство тут же была надорвана новая пачка книг, и Самойлов взялся за перо. И когда я увидел, как ДС, каламбуря, строчит дарственную надпись стихами... Перехватив Мишин взгляд, прочёл в нём аналогичное желанье: будь мы в лесу, а не в центре Москвы, обладатель такого автографа живым бы не ушёл...
Свободное копирование
