6 августа 1980 г.
Мой 29-й День капусты прошёл шумно и закончился цирком. Сначала компания за столом была вполне камерная (Погожева с сестрой Ленкой, Зайцева, Наденька, Димыч с обаятельной девушкой Верой и Чернов с Томичом), а посреди вечера позвонил из Домжура в прах пьяный Щекоч – предупредил, что свалится не один. И к девяти привёз начальника некой МВДэшной структуры и его любовницу – личного врача тов. Суслова.
Мент сразу вытащил меня на кухню, скрытно сунул в руку презент – подмышечный «кОбур» (извиняясь, что у них на Петровке вообще с подарками туго, но должен подойти под мою «пушку», а если с ней нарвусь на неприятности, он всегда отмажет). Пока, матеря Щекоча, отбрыкивался от кобуры, краля мента тешила гостей байками про личную жизнь Михаила Андреича.
Юра тем временем заперся в ванной, вышел оттуда тверёзый, как не пил (наглотался милицейских спецтаблеток из чистого кофеина), и только посмеивался из угла над своим колоритным соратником. Решив показать, насколько он «в теме», мент начал пугать окружающих: Чернову посулил уютную камеру окном на юг и паёк на рубль двадцать в сутки, Погожевой и прочим рифмоплётам – экскурсию по ихнему дому на Петровке, а натешившись – принялся декламировать наизусть «Казнь Стеньки Разина»... Утомившись, вызвал машину (предупредив, чтобы сирену не врубали), мы нацепили на мента подаренную кобуру, на шею повесили его врачиху, и Юра кое-как обоих спровадил. Станиславский называл такие действа «театр для себя».
Свободное копирование
