4 августа 1980 г.
Когда первая оторопь прошла, окружение Смогула всё же решило разобраться с Колей Шинским. Сразу вспомнили, что появился он вскоре после эмиграции во Францию прежнего Людмилиного мужа и приходил постоянно. Всегда первым приносил самые жгучие новости, обо всём судил безоглядно смело, не выбирая выражений, легко доставал любую запрещённую литературу, имел доступ к надёжному и качественному ксероксу – много раз тиражировал нужные книжки.
Однако если он и впрямь такую кучу народа засветил, почему тогда никого не забирали? Но за что было сажать? За анекдоты про кремлёвских геронтофилов – полстраны изолировать нужно. За ксерокопии АРДИСовского Набокова или за сборничек матерных частушек – ещё смешнее, ведь не листовки НТСовские, с призывом к свержению советского строя. Правда, здесь ещё часто бывал Юра Киселёв, но после изоляции Сахарова органам не до защиты прав инвалидов.
И весь этот длинный и нудный разговор упёрся в одно – если Коля действительно чекист, пасший комсомольского пиита Полякова в Венгрии, то зачем было ему передавать привет мне, известному болтуну? А у меня нет иного объяснения, кроме того, что Шинский таким образом со всеми нами попрощался – либо вся Смогуловская компания стала ИМ не интересна, либо Колю просто перебросили на другой, более серьёзный участок.
Свободное копирование
