18 ноября 1979 г.
Вчерашняя суббота у Щекоча едва не закончилась большой ссорой. Началось с того, что компания не сложилась: Аронов не смог быть, поскольку дежурил в «МК», Чернов приехал с беременной Майей, Остёр – без Ольги, а кроме них были две подружки с филфака и гитарист Алёша, сыгравший Цыганёнка в экранизации книги Антонова, с Волонтиром и Лучко.
Обрадовавшись отсутствию других пиитов, Чернов устроил читку себя, любимого, и нарвался – Гриша зло сказал: «Зачем, чтобы испортить воздух, нужно было так жутко тужиться?». Обалдевший Андрюша в обиде ушел на кухню, где устроили курилку, чтобы не травить никотином его беременную жену. Щекоч невозмутимо настраивал гитару, а Гриша обратил взор на Майю.
– Майя, внимательно послушай, что я буду сказать, – произнёс Гриша вполголоса (Щекоч уже начал петь блатной фольклор). – Не берусь судить, сколь ты верна Чернову, но будем честными – зачем он тебе нужен? Скоро ты подаришь ему младенца, а он этого даже не заметит – ему интереснее знать, как звали лошадь вещего Олега. Денег у него не будет никогда, поскольку стихи даже котёнка не прокормят. Знаю это на собственной шкуре, потому решил стать сказочником: детские книжки быстро рвутся, их вечно допечатывают, а это уже деньги. Будем, Майя, рассуждать логически. В текущей пятилетке я должен выпустить пять книг, пятнадцать мультфильмов, купить машину, квартиру и снова жениться. Начнём с конца, потому что жениться я решил на тебе, Майя. Это всё равно произойдёт, не сегодня так завтра, можешь мне поверить.
– Чернов, иди сюда, у тебя жену умыкают! – крикнул Щекоч вглубь квартиры (он терпеть не может, когда портят песню). С кухни никто не отозвался.
– Гриша, мне странно слышать от тебя такое глупство, – поддержала стёб Майя, поглаживая пятимесячный животик. – Ты же умный человек, Остёр. Оглянись на себя – ты низенький, плешивый и кривоногий. Чернов тоже небесталанный, к тому же на пять лет моложе, экологически чистый и, в отличие от тебя, не еврей. От него получатся красивые стройные дети. Люблю я его или нет – это к делу не относится, у меня будет такая жизнь, какую я сама себе устрою. В этой пятилетке я закончу институт и рожу ещё двоих-троих детей. Кстати, в кормящем положении сдавать сессии гораздо проще, ведь никакой преподаватель не захочет, чтобы из-за его дурацкой двойки у меня пропало молоко. Так что в ближайшие пять лет я буду занята материнством. А после, когда дети перестанут держаться за подол и мне надоест вытирать им сопли, я займусь собой – устроюсь на работу или найду какое-нибудь серьёзное общественное поприще. Тогда, Гриша, мы сможем вернуться к твоему заманчивому предложению, если оно к тому времени ещё останется в силе.
– Ребята, да вы два сапога пара! – не сдержался Щекоч и довольно похоже сыграл свадебный марш Мендельсона.
«Я очень сожалею, что дал повод для фамильярности!..» – полез было в бутылку Остёр, но Майя умело сменила тему – насела на Щекоча: чем издеваться над несчастной девушкой, лучше порадей в трудоустройстве, тем более что запросы невелики – любая непыльная работёнка, хорошо бы через три дня на четвертый, а лучше – два раза в месяц, в дни выдачи денег. Закатив глаза к потолку, Юра ответил в том смысле, что его возможности известны: весь блат – милиция, прокуратура да Бутырская тюрьма. «Бутырка – это вариант, – всерьёз купилась Майя, поскольку живет в двух шагах от Новослободской. – А кем там работать? Уборщицей?» «Зачем уборщицей? – пожал плечами Щекоч и брякнул, не подумав о последствиях: – Овчаркой!»
– Чернов, живо поехали отсюда, у меня от Щекочихина гемоглобин падает! – завопила Майя так громко, что отсидеться на кухне супруг не смог – нарисовался в дверях и получил полный перечень унижений: на «Очаков» они отныне ни ногой, Щекочу с Остёром в дальнейшей дружбе отказано и вообще... (Дай Майе волю, она всех свидетелей этой сцены не моргнув глазом отправила бы на живодёрню).
Тут на благо присутствующих вошёл Жуховицкий, точно почувствовал грозовую ситуацию и увёз Чернова и Майю на их Угловой, по пути и меня захватил.
Свободное копирование
