2 ноября 1979 г.
Наконец наш с Наташкой многостраничный роман можно считать законченным.
Развод прошёл буднично и вяло: расписались в гроссбухе, каждый получил по казённой бумаге.
Лил жуткий ледяной ливень, машины не останавливались. Наташка вдрызг промокла, а мы стояли в двух шагах от моего дома – тепла, уюта и прошлых наших отношений, так что ещё пять минут – и вернулись бы оба под прежнюю крышу, с риском продлить незнамо на сколько затянувшуюся агонию. Но тут наконец подвернулось свободное такси, и очередная моя любовная история моментально стала прошлой.
Оглянувшись, обнаружил, что счастливых дней, прожитых с Геккер, почти не помню – утонули в трёхлетнем браке, в котором «чистое время», как в хоккее, и половины не составит. (Как я другую половину времени без Толстолобика прожил – лучше не вспоминать.)
Пока сидели в ЗАГСе – стишок сочинился:
Наш развод оформляла Любовь Иннокентиевна Соколова: поднимала усердную бровь, выводила казённое слово.
Говорю: и не скучно вам тут? Говорит: поскучаешь – одна я. Хоть не очень-то радостный труд, по субботам зато выходная.
По субботам машины в цветах, а развод оформляется в будни. И проходит вся жизнь её так: разводить – не ахти как и трудно.
Подышав, придавила печать – бледно-синюю по голубому, посмотрела печально, как мать, протянула – чужой и чужому.
Так написано было красиво: буква к буковке, ровненько в ряд. И хотелось сказать ей: «спасибо!» (её редко здесь благодарят).
Свободное копирование
