23 сентября 1979 г.
Наконец завершилась начавшаяся в мае эпопея с картиной Снайдерса. Бред начался сразу же. Через два дня Смогул позвонил в жутком раздрае: оказалось, копиист мешал красочный слой вместе с лаком, и попытка его смыть окончилась тем, что Снайдерс... потёк. Реставратор взялся восстановить полотно, но уже за три штуки, и для этого ему нужен качественный слайд с раскладкой по цвету. За который (сделанный в музее с оригинала) мой друг-фотограф взял 500 рублей.
В августе я участвовал в приёмке сделанной работы. Снайдерс смотрелся как новенький, но состарен был добротно. Оставалось это подтвердить.
Осенний ветер дул нам в спины, и что такое «парусить», мы со Смогулом узнали в реале – от Сретенки до Волхонки пронеслись по бульварам за треть часа, а на Пушке у Пампуша мент перекрыл движение по Тверской, поскольку в подземный переход мы со Снайдерсом не прошли.
Из ГМИИ (где мы так же встали у низкой боковой двери) к нам вышел ехидный эксперт-очкарик и, шмыгая носом, сказал, что за два куска сделает заключение, будто это копия середины ХIХ века, но лишь после того, как аромат нашатыря чуть выветрится. Договорились оставить картину за колоннадой. Потому Смогулу две недели пришлось ходить в музей как на работу – охраняющим картину ментам требовалось платить по сотне в сутки, а менялись они каждый день.
В день расплаты Смогул обнаружил, что стоимость его полотна перевалила за десять кусков. Как раз жене заплатили за выгодный заказ пять тысяч, которые ушли по Смогуловой расписке, а Блох сказал, что ему три косых без надобности, но копия Снайдерса ему столь удалась, что готов оставить её у себя даром. Так и поступили. Ну, да – гешефт дело рисковое...
Подозреваю, что теперь, оказываясь в ГМИИ и проходя мимо Снайдерса, – мне всегда будет мерещиться, будто от картины до сих пор несёт нашатырём.
Свободное копирование
