18 сентября
Навестили Плахова с женой Таней – посмотрели как они после Днепропетровска устроились на новом месте. Разговоры о московских новостях и общих знакомых (несколько раз, когда выходили с Сашей на лестницу курить и оставались вдвоём, показалось, что на языке у него висел вопрос про Олю – как она? – но в итоге ни о чем не спросил).
За обедом Саша принялся рассказывать историю, как жена попала в капкан к самой настоящей цыганке, на что Таня сперва дулась, однако на середине повествования рассмеялась и дополнила рассказ колоритными подробностями.
Цыганка была не в пёстрых юбках, звенящая монистами, а невзрачная тётенька, у овощного ларька безошибочно заметившая интеллигентную доверчивую девушку. Не лезла к ней с традиционным «Красавица, дай погадаю!» – просто спросила, как она дошла до такой жизни. И, пока провожала Татьяну до дома, всё ей про неё рассказала. Что живёт при муже, как за каменной стеной (точно, семь лет во вполне счастливом браке), а всё её горести от того, что нет у них детей (угадала: нет), и что мается она от безделья (Татьяна аккомпаниатор при филармонии, но да, работа от случая к случаю, а в Питере ещё и конкуренция высокая).
И тут цыганка шепнула, что есть у мужа любовница, а поскольку Саша из своего Радиокомитета частенько возвращается за полночь, сказанное упало на вполне благодатную почву. Потому предложение цыганки отвадить соперницу тотчас же было принято...
В начале зимы Саша пришёл в первом часу ночи и застал супругу ни только не в пижаме – в концертном платье, торжественную, как Ермолова на серовском портрете. Была явно разочарована: «Так ты один?» – даже на лестницу выглянула, проверяя. Вопрос, с кем муж должен быть ночью, обернулся истерикой: давясь слезами и соплями, тётёха рассказала подробности отворота.
Цыганка дала Тане обычную белую нитку, чтобы засунула её в карман мужниного пиджака. Потом велела лунной ночью выйти на улицу и через левое плечо кинуть какую-нибудь сумку (дурёха нашла самую дорогую, от Луи Вюттона, а поскольку выходить среди ночи стрёмно, цыганка взялась выкинуть сумку сама). Через семь дней нитка в кармане мужа должна покраснеть, и тут жди – явится супруг домой вдвоём с любовницей, упадут перед женой на колени и клятвенно заверят, что их греховная связь закончена, возвращается раскаявшийся гулёна в семейное лоно.
Но чтобы так получилось, всю неделю нельзя было носить на руках никакого злата-серебра, которое Татьяна сама собрала и завязала в носовой платок, после чего цыганка плюнула на узелочек и наказала спрятать подальше... Конечно, нитка осталась белой, любовницу Плахов в дом не привёл, а Татьяна лишилась не только коллекционной сумки, но и всех своих украшений (оказалась в узелочке советская медная мелочь).
Я же из всей этой истории понял, что жену нужно просто холить, любить и лелеять, поскольку другого надёжного средства от тараканов в женской голове пока не изобретено (и моя Наташа тут не исключение).
Свободное копирование
