4 сентября 1977 г.
Выходные провели на Пахре, возле Ленинских Горок, где тёщин любимый ученик Женя Копылов купил незатейливую дачу, конфискованную у продавца тюльпанов с Центрального рынка (подвал дома до сих пор устлан луковицами, которые Женя периодически высаживает на десяти сотках – для красоты и гостей). Главной приманкой была банька с оплавленными брёвнами в удушающей парной (которой я не поклонник), куда гости поочерёдно удалялись от пивного стола и где Николай Николаевич Верховский единственный смог выдержать полчаса, покраснев до цвета варёного рака.
Человеческой приманкой был главный прокурор Тюменского края, вызванный в Москву на правёж. Очень самоуверенный сорокалетний дядька возомнил себя самостоятельной фигурой и на этом споткнулся. Потому как додумался объявить войну администратору местного отделения Росконцерта, делающему в Тюмени невероятный гешефт, и он ко всему москвич с обширными связями, так что наша тошнотворная эстрада в виде кобзонов-лещенко-винокуров вся у него в друганах. Механизм делания денег примитивен: левые концерты без афиш, отбираемые у зрителей на контроле билеты, поющие под фонограмму двойники, которых на поле стадиона в бинокль не разглядишь. То есть статья администратору ломится расстрельная, но никаких фактов у прокурора нет, и шоумен откровенно посылает его во все интимные места. Теперь притащился в столицу и ждёт вызова к своим начальникам, которым он кость в горле – правдолюб, мать его! Доверчиво у меня спросил, не смогу ли написать про его историю хоть бы в московской газетке. Нет, не могу – даже не минное поле, а трясина, которая проглотит не чавкнув.
Свободное копирование
