17-21 мая 1976 г. / Казань
Куклачёв напугал меня рассказами, как во время казанских выступлений у него кошки чуть с голодухи не померли, ну я и набрал с собой чемодан консервов. А приехал – тут юбилей Казани отмечают, по такому случаю продуктов на каждом шагу – завались.
Организатор семинара часовщиков предложил – на выбор – поселиться в гостинице у вокзала, воспетой жившим в ней Евтушенко, или в ночлежке Дома учёных. Всю ночь слушать грохот поездов не хотелось, потому выбрал второе. И не прогадал – профессорское общежитие оказалось вполне уютным особнячком в старой части города, недалеко от «Татарстана», с комфортными двухместными номерами. И с соседом повезло – Владимир Прокофьич Ерёменко, редактор из Пензы, дядька тихий и приятный.
-----
Прежде всего, нанёс визит в книжные магазины. Зрелище довольно жалкое – читательский голод, как и в Москве. И чего, собственно, ждать от города, в котором один прославленный Университет легко проглотит средний книжный тираж. Правда, витрины не пустуют – в Доме книги весь прилавок завален шестью разными и в разные годы изданными книжками одного автора – Габдуллы Тукая. Это имя в Казани на каждом шагу: проспект Тукая, театр Тукая, в каждой газете на первых полосах – цитаты из Тукая. На обложке журнала «Чаян» (местный «Крокодил») шутливый рисунок – памятник Тукаю, а рядом с ним пустой постамент памятника Пушкину, на котором красуется записка «Ушёл за цветами Тукаю». Вероятно, казанцы и пьют здесь только «тУкайское»…
А вот в краеведческом музее Тукая как-то обошли. Сам музей занятный: в подвале – мемориальная пекарня, где помощником пекаря работал мальчик Алёша Пешков (сырая ознобная холодрыга, кухонная утварь и полсотни пыльных «французских» булок за 7 копеек), первый этаж занят экспозицией Шаляпина (из подлинных вещей один кабинетный рояльчик), на втором – начинающий Горький, когда он был ещё Иегудиилом Хламидой, а на самом верху – кабинет Мусы Джалиля, весь целиком перенесённый из Союза писателей (равно мог быть и кабинетом Фадеева).
Бесцельно бродя по Казани, поснимал старинные дворы, за сто последних лет мало изменившиеся, а закончил вечер в Казанском Университете, где главная фишка – ленинская аудитория.
Хороша татарская столица, как себе и представлял: Кремль, будто торт с кремовыми финтифлюшками, над Волгой возвышается. Стояла жара – грех в волжской воде не искупаться. Когда выгреб на берег, вокруг толпа зевак собралась. Говорю: ну и грязная же у вас Волга! А они мне хором:
– Так это река Казанка! А Волга – на другом конце города.
-----
Хотел попасть в театр (когда-то за его украшательство сильно дали по шапкам царькам республики – сорок килограмм золота извели), но в ближайшую неделю никаких спектаклей не было. Консерватория тоже оказалась на замке. Зато картинная галерея вполне приличная. Там же в сувенирной лавке, среди тюбетеек и сапогов с загнутыми носками, увидел обалденную маску – точно морда Чингизхана! Такая же деревянная африканская в московской комиссионке стоит 50-70, а эта всего за десятку. Радостный, попросил упаковать получше, а получив коробку – поразился её тяжести: не дерево – гипс!
-----
Исторический музей неплох по экспонатам, но оформлен чёрт-те как. Посреди довольно большой комнаты – письменный стол Державина, а кругом голые стены – ни витрин, ни стендов каких-нибудь.
Конечно, центр экспозиции – «Моабитская тетрадь» Джалиля, подсвеченная в стеклянном кубе. Потрясающие акты о казни на гильотине в Плётцензее девяти пленных татар, с ними и Мусы: с немецкой точностью зафиксировано время смерти каждого – с интервалом в три минуты.
К вечеру наконец добрался до Волги – грязно-коричневой у берега, но ставшей синей за бортом катера, на котором доплыл до какого-то острова, сплошь утыканного церквушками, сказочно красивыми на закате.
Очень хотел выбраться в Елабугу, но экскурсионных маршрутов туда нет, доплыть водным путём совсем нереально, если же по суше – 200 км, в одиночку сделать это невозможно, а из моих коллег сманить туда никого не получилось. Жаль, но может когда-нибудь попаду.
-----
Билет на обратный ночной поезд еле достал, а в вагоне ехал совсем пустом, только в полдень подсел молодой папаша с ребёнком. Свои съестные припасы я в Казани до конца не уничтожил – сохранил банку ветчины и болгарскую тушеную курицу с рисом, которая пятилетнему мальчишке очень понравилась. Моя щедрость расстрогала папашу – засопев, вытащил из баула бутыль без этикетки и нацедил мне полную кружку тягучей жидкости, поверхность которой отсвечивала ртутным блеском. Выпили, долили, еще добавили, и наконец на свет явилась вздутая резиновая грелка, полная этого же самопального напитка…
В Москве мы вылезли из вагона под рёв ребятёнка, кое-как тащившего отца, и долго прощались на остановке такси, пропустив вперёд себя всю очередь…
Свободное копирование
