11 – 16 ноября 1975 г. / Софрино
На Московское совещание молодых писателей попали мы все, кроме Погожевой, которая предпочла оказаться на Всесоюзном (оно представительнее, и коврижек там гораздо больше: издательские договоры на книжки, рекомендации в СП).
Из Литинститута здесь Наташа Старосельская, Андрей Чернов, Феликс Ветров, Петя Кошель, Витя Гофман, а из семинара Слуцкого – Люба Гренадер, Алёша Королёв, Лёша Бердников, Гена Калашников. Ещё из знакомых – Гриша Кружков, Лёша Дидуров, Виктор Лунин. Ну и Аронов с Мнацаканяном – как организаторы.
И прожили мы в софринском Доме кинематографистов славную неделю.
Прежде чем в Колпачном нас рассадили по автобусам – загрузили идеологически, о чём постарались Смирнов, Полевой и Амлинский. Мало того – по прибытии на место нас снова загнали в кинозал, где на трибуну влез инструктор МГК ВЛКСМ, который прямо сказал, что все мы успешно прошли идеологическое сито, однако же в ряды допущенных всё равно просочились авторы, чьи моральные основы и нравственные устои оставляют желать лучшего. В доказательство творческой распоясанности прочёл верлибр, кончавшийся строчками:
«…а где девица та? Она в дурдоме,
а я ребятам преподаю географию.
Три отличника есть у меня».
Тут зал разразился аплодисментами и криками: «Автора!», на что инструктор недовольно сказал: «Какой-то Пэ Кошель», и Петька сразу стал героем дня.
Первый же семинарский день отметился скандалом: Солоухину укомплектовали группу «пролетарскими» поэтами (у него и сборщица Вихлянцева с моего Второго часового), Владимир Алексеевич это понял и рассердился. Сказал, обращаясь ко всем:
«Поэзия – это не игрушка, а тяжелый труд, ей нужно целиком отдаваться. И вы, ребята, бросайте это баловство. Ты, Смирнов-Фролов, экскаваторщик, вот и делай с душой это дело, котлованы под фундаменты копай. А ты, Вихлянцева, собираешь часы, и в этом найди своё призвание, а стихи оставь профессионалам».
Потрясённый Смирнов-Фролов в слезах вышел из комнаты, в коридоре столкнулся с Сашей Ароновым, упал ему на грудь: «Как жить дальше, Аронов!? Жиды, евреи проклятые, русскому человеку в поэзию пробиться не дают!»
Саша отчасти крёстный отец поэта-экскаваторщика (когда тот пришел к нему в «МК», придумав
себе псевдоним Смирнов-Фролов, Аронов пошутил: «По мне так хоть Рабинович-Таврический!»), и какие-то слова утешения нашёл, уведя униженного Смирнова-Фролова в буфет. Где, сославшись на нехватку помещения, безвылазно сидел семинар сатириков, руководимый Аркадием Аркановым, Андреем Кучаевым и Сан Санычем Ивановым – там собралась вся редакция «Московского комсомольца».
В семинаре Слуцкого и Окуджавы царила атмосфера нашего подвала: товарищеский суд был суров, но справедлив. Борис Абрамыч говорил много, охотно шутил. Когда его красноречие иссякало – поворачивался в сторону Булата, который вроде бы всё время дремал, открывая глаза лишь когда хотел вставить в разговор замечание или шутку. Окуджава говорил образно – озадачил Дидурова советом, которого он не понял:
– Алёша, вы карабкаетесь на очень высокую гору, но гора уже кончилась – лезть выше просто некуда. Прыгайте с неё и – если сможете – парите! – Но сразу и подсластил пилюлю, похвалив: – А вот это ваше стихотворение я бы спел.
Свободное копирование
