Мой ХХ век. 1975 - 58

31 октября 1975 г.

Неделю назад наши друзья из школы-студии МХАТ устроили у себя вечер Окуджавы. Камерный, для своих, чтобы вся Москва  не набежала. В тот день на город пролился жуткий ливень – мы созвонились и решили, что по дождю тащиться лениво.

За час до начала  в Камергерский приехала Погожева, из нашей  компании никого не нашла и позвонила с паническим воплем: как внутрь пройти? Сказал: дождись БШ, сошлись на общих знакомых – наверняка проведёт.  Так и вышло: Окуджава юную коллегу в зале пристроил,  а она в благодарность сунула мэтру в карман стишок, сочинённый от нечего делать, пока концерт ждала.

Булат Шалвович как-то узнал Галкин телефон, позвонил той же ночью, напоролся на вредину-сестру, которая сказала, что никакого Окуджаву не знает, и так звонил неделю – Погожева, точно почуяв неладное, от БШ успешно пряталась. Когда она спросила у меня: что происходит-то? – говорю: а прочти-ка мне этот стишок.

               * * *

               Запоминать тебя такой? – Будь лучше призраком прозрачным

               Над сном, над смятым ложем брачным, Соседним домиком барачным

               И серой сумрачной рекой.

               Я погружаюсь в пустоту,  Меня охватывает  бездна

               Стена прохладна и отвесна, Жена умна и интересна

               Но помню умершую – ту.

               Как притворяется живой, Когда ее встречаю где-то! –

               Она отчаянно одета... Моя случайная победа,

               Что приключается с тобой?

               Ты почему теперь не та, Ребёнок, крашенный и бледный,

               Что ходит куколкой балетной  В квартиру чью-то на Каретной –

               Я сам толкнул тебя туда.

               Я был талантлив и умён, Считал, мне можно все на свете...

               Ах, эти девочки, как дети, – Заплачут горько на рассвете

               И канут в зеркало имён.

Стишок как стишок, «без звезды», как говорится, и что в нём зацепило БШ, понять трудно. А сегодня, зайдя в «МК», в кабинете  Аронова застал Зураба (племянника Окуджавы, но по фамилии Налбандян), и тот огорошил:

     – Ваша Погожева вконец с глузда съехала? Пронюхала, что у Булата есть женщина в Каретном, так зачем ему стихи об этом в карман совать?

Вечером отчихвостил Погожеву, а она:

     – Надо же... Да ничего я не знала!  Рифма к слову «балетной» понадобилась, а кроме Каретного ничего не нашла...

Никакой мистики – чистое поэтическое наитие.