2 декабря 1974 г.
Утром Эля, как обычно, пошла в партком и вернулась зарёванная: «спасибо» за выпуск в срок газеты ей, конечно, сказали, но и только: ни о каких премиях даже разговора не было. Вчера она растянула ногу, ковыляла с трудом, и уже когда уходила, Сорокин сказал ей вдогонку: «Если тебе трудно работать, мы вполне можем помочь!» Скорее всего, Юрий Филиппыч имел ввиду её колченогость, но Эля поняла это как намёк на увольнение.
Теперь Сорокин ждал меня. Одного, что ничего хорошего не обещало. И точно – едва вошёл в огромный кабинет, парторг кивнул мне на первый стул у его стола, а сам не сел – принялся слоняться за моей спиной, гундя:
– И как тебе пришло в голову склеить коллаж из этих… Надо ж было додуматься! –поместить в красный угол этих!.. Ну, этих!..
– Каких «этих»? – спросил я, разглядывая на столе Сорокина огромный телефон с тремя десятками клавиш, на которых были написаны только номера цехов.
– Ну, этих самых!..
– Кого? – повторил я, чувствуя, как у меня в глазах закрывается диафрагма.
– А этих!.. Газировщиков! – вдруг рявкнул Сорокин.
– Каких «газировщиков»? – тут уже оторопел я.
– А таких, которые для завода ничего не сделали, кроме того, что полвека здесь ошиваются! Газировщиков! – Юрию Филиппычу явно нравилось найденное слово, – которые только и замечательны тем, что никак не отвалят на пенсию!..
Тут диафрагма у меня в глазах закрылась окончательно, а когда открылась – по столу секретаря парткома разлетелось разноцветное крошево от красивого пульта, и правая рука уже начинала неметь.
– Иди!.. Я тебя больше не задерживаю… – тихо сказал Сорокин, и я ушёл.
Эля всё так же смотрела в окно, шмыгая носом. Я покидал в сумку свои вещи и, не прощаясь, хлопнул дверью...
Свободное копирование
