7 июня 1974 г.
Началась сессия. В институтских коридорах почти пусто – иногородние студенты, успевшие перезнакомиться и соскучиться с прошлого года, предпочитают пить в общаге или в Доме литераторов.
Занимаемся в правом флигеле, который примыкает к стене редакции журнала «Знамя», – окна открыты, сквозь них льётся манящий аромат улицы и свободы, а в сквере, вокруг неказистого памятника писателю-революционеру, слоняются друзья-приятели, выманивают наружу. Здесь только Герцен и серьёзен – свысока взирает на нас, прижимая к груди чугунные шпаргалки. Из-за него появляется Андрей Богословский – подходит к окну, и мы тихо переговариваемся, пока лектор бубнит про политэкономию капитализма. Дождавшись, когда Водолагин наконец отворачивается, вылезаю в окно, мы идём в торец Тверского бульвара, где вокруг памятника «борцу и мыслителю» уже расставлены под брезентовыми зонтами столики, и асфальтовая площадка украшена мозаикой из втоптанных бутылочных крышек. Андрей читает новые стихи (про телефоны-автоматы вполне напевные), а мне и прочесть нечего – за год пары строк не срифмовал…
Познакомился с поэтом Андреем Черновым (учится в семинаре Сергея Смирнова).
Глупо вышло: на подоконниках второго этажа, возле деканата, курили Наташа Старосельская и Олеся Николаева, а я стоял спиной к коридору, уткнув нос в украшающую простенок доску «Наши публикации», читал вслух стишок в свежем «Алом парусе» некоего токаря с автозавода Лихачёва, насмешливо его комментируя, а тем временем автор стоял у меня за плечом и мрачно внимал моей говорильне. И продолжалось бы это не пойми сколько, если бы Старосельская не сказала:
– А вот и автор, познакомься.
Ничего, теперь здороваемся.
Свободное копирование
