14 декабря 1972 г.
Борис Абрамович появился на семинаре буквально с руками в земле, был суров и мрачен – с ходу отчитал нас:
– Вы можете любить или не любит поэта, но не уважать его не имеете права. Мне было больно и обидно, что я никого из вас не видел на кладбище. Как никого не видел и на прощании с Ярославом Смеляковым, хоть Гофман стихи о нём написать не преминул. Конечно, все вы заняты службой и делами, у многих есть семьи, а то и дети, но и это не даёт вам права ссылаться на время. Давайте договоримся, что будем приходить на похороны друг друга. Семён Кирсанов был по-своему большим поэтом, потому прошу почтить его память вставанием…
А потом начал рассказывать про Кирсанова – про ЛЕФ и дружбу с Маяковским, про его «Заветное слово Фомы Смыслова» (цитируя по памяти целые куски), которое листовками сбрасывали с самолётов над окопами, а солдаты просили не печатать это на глянцевой бумаге – не свернёшь самокрутку.
Борис Абрамович не терпит никакой половинчатости. Столкнувшись с нашим неприятием Кирсанова, потребовал, чтобы каждый назвал поэта, которого не приемлет. Алёша Королёв назвал Маяковского, Егор Самченко – Цветаеву, Люба Гренадёр – Вознесенского (эти ответы наиболее удовлетворили БС).
Свободное копирование
