7 декабря 1972 г.
Обсуждение Вити Гофмана. Очень хорошо читал: спокойно, совсем не педалируя интонацию. Слуцкий несколько раз по ходу чтения комментировал услышанное. Так, на любовное стихотворение, посвящённое Витей своей сокурснице:
Ещё взойдут, ещё засветят, / как две несхожие звезды,
глаза египетские эти / в сплошном предчувствии беды, –
Борис Абрамович заметил:
– Догадываюсь, о ком вы пишете: о Тане Ребровой. И определение «египетские» к её глазам вполне подходит. Но почему звёзды «несхожие»? Тут я не соглашусь – оба глаза у Ребровой абсолютно одинаковые.
А после чтения стихотворения, посвященного памяти Пастернака:
В пижаме полосатой / он снят перед концом
с сухим, невиноватым, измученным лицом, –
Слуцкий сказал:
– А вы знаете, что у Смелякова тоже есть фото в такой же полосатой пижаме? Очень хорошая у вас перекличка получилась!
И всё оставшееся время говорил о Смелякове, о своих встречах с ним, и прочёл несколько стихотворений, которые считал выдающимися: про Манон Леско, Любку Фейгельман и земляков, встречающихся на лагерном этапе.
Кстати, когда при знакомстве с Гофманом спросил о его отношении к Смелякову, Витя буркнул нечто невразумительное, а теперь читает его запоем.
Вечер Гофмана продолжился у него. У Вити тёплый дом, в котором чувствуешь себя легко и свободно. Обитает он вдвоём с женой Асей – странной женщиной, страдающей ожирением, непонятно чем занимающейся. Но их квартира в номенклатурном доме на «Лермонтовской» – полная чаша, и символом уюта – кузнецовское фарфоровое блюдо с надписью «Где Богъ там и любовь».
Здесь познакомился с поэтессой Олесей Николаевой (в этом январе впервые увидел её в ЦДЛ рядом с Семёном Кирсановым, и долго ломал голову: то ли молодящаяся женщина в брюках с золотым горохом, то ли взрослая девочка). Кроме Олеси, ещё и с Гарри Гордоном, которого принял как старого знакомого, пока сообразил – ведь так звали героя моего недописанного в 1966-м романа…
Свободное копирование
