Мой ХХ век. 1972 - 60

25 октября 1972 г.

Сегодня весь день в комнате стояла прекрасная творческая тишина, даже пан Воеводский не подпевал песням, которые посредством наушников бурлили в его голове. Срочной работы у меня не было и я мечтательно смотрел в окно. Изредка поглядывая на Нину Борисовну, чей стол стоит перпендикулярно моему. Люблю смотреть, как она утром устраивается за ним, собираясь работать. Как, мурлыча какой-нибудь эстрадный шлягер, надевает фартук, одной рукой расправляя его, а другой придерживая на весу уникальную грудь, которую бережно кладёт на стол и неспешно располагает вокруг неё карандаши, линейки, рейсфедеры и прочий чертёжно-художественный инструментарий. А теперь, вернувшись с обеда и вновь усаживаясь, устроила чудовищный шурум–бурум, вслепую силясь найти кисточку в верхнем ящике стола, одной рукой шаря по его днищу, а другой одновременно держа два огромных «баскетбольных мяча». Однако так не нашла и попробовала иначе – поскольку роскошный бюст полностью закрывал ей нижний обзор, а стена не давала стулу отъехать, стала балансировать на двух ножках, при этом грудь опустилась в ящик. И в ту самую шаткую минуту Егоров, вспомнив о чём-то своём сокровенном, сказал свою классическую фразу:

 – И всё же, Нинк, когда ты умрёшь, мы с Колей тебя не понесём!

 – А идите вы оба на!.. – крикнула Нина Борисовна, выпростав руки и задвигая ящик.

Не берусь описать изданный ею вопль – был он громче реактивного Боинга на взлёте: НБ прищемила бюст.

Если прежде в ответ на эту фразу Петровича она кричала: «Егоров, твоя внучка так и останется одноглазой!.. Сафошкин, твой сын никогда не поступит в институт... А ты, Воеводский, так и останешься глухой тетерей!..», – теперь Нина Борисовна только хватала ртом воздух. А когда пришла в себя, истошно заголосила:

 – Что мне теперь делать?! Мой Леон – он же псих, он же не поверит, что эти засосы я сделала ящиком! Он же перережет мне на балконе горло, как своим баранам!..

Никогда в жизни я не напишу ничего ярче и выразительнее, чем та «Справка», которую сегодня выводил военному лётчику Леону под диктовку наших мужиков – о подлинной причине появления на грудях НБ компрометирующих синяков.