19 октября 1972 г.
На первом же занятии, после читки по кругу написанного этим летом, Слуцкий путём простого голосования определил очерёдность выступления, и я попал в первую тройку. Сегодня и обсудился. Поскольку для разбега нужно рассказать о себе, я увлёкся и стал жертвой собственного языка – заболтался. Стихи можно было уже не читать – мои байки вогнали семинаристов в озорное возбуждение, а веселье лирике не пара. Однако после перекура чуть успокоились, и читать стихи пришлось. Все говорили так хорошо, что Борис Абрамович славословие прекратил – попросил выступить того, кто имеет о моих опусах отрицательное суждение. Слово взяла Саша Спаль, и её выступление оказалось жёстким, но по делу и самым полным.
Когда остаётся время, Слуцкий просит задавать ему самые разные вопросы, но при условии, что они не будут касаться его самого.– ни стихов, ни жизни. В минуту ответа похож на универсальную ЭВМ: пожужжит, пожужжит и выдаст исчерпывающую информацию, столь полную и ёмкую, словно долго вынашивал ответ. Однако выдержать такт у нас не всегда получается: Гофман, хоть мы и наступали ему на ноги, всё-таки задал вопрос про судилище над Пастернаком, на что Слуцкий сухо ответил: «Не помню!» Помолчал, но вопрос всё же был задан, и Борис Абрамович ответил: «Да, за многое стыдно, перед многими виноват. Вот и перед Межелайтисом тоже: взялся переводить его книгу «Человек», а она мне не понравилась – причесал подстрочник кое-как и вернул. А книга вдруг получила Ленинскую премию, и все стали переводить её на другие европейские языки с моего никудышного русского текста. Стыдно…»
Свободное копирование
