30 июля 1972 г.
Я вполне влился в трудовой секретный коллектив. Который напугал меня с первой минуты, как вошёл и увидел пятерых человек со слуховыми аппаратами. Однако настоящий глухой в комнате только один, и наушники для всех закупил он – чтобы каждый слушал ту радиопрограмму, которую хочет, не мешая остальным. Теперь и у меня есть такие же.
Все пятеро почти одногодки, все пришли в «Воениздата» сразу после войны, да так и не расстаются. И это настоящий паноптикум.
Егоров – он же Петрович – негласный староста комнаты. Пользуется огромным авторитетом, как мастер своего дела и учёный человек. Главный его пунктик – личная автомашина, о которой все его мысли и разговоры: старую он уже продал, а новую еще не купил (причём продал отцовский ЗиМ, а купить хочет BMW, как у Высоцкого). Второй пунктик – блат, который везде имеет через жену, администратора Союзгосцирка. По блату ему за 25 рэ достали тёмные очки – гэдээровские, с цейсовскими стёклами, которые лежат в моей оптике за 5, но так Егорову не интересно. По блату же он уложил родную дочь рожать в какую-то абсолютно уникальную клинику, где его новорожденной внучке при родах выкололи глаз. Вероятно, оттого во взгляде Егорова постоянно сквозит выражение животной тоски. Такие люди обычно срывают злобу на окружающих, но Петрович по отношению к другим настроен вполне благодушно и – если не считать мелких нападок на Нину Борисовну – сама интеллигентность.
А вот Сафошкин придавлен как раз обратным – отсутствием машины, блата, вообще всего. Ему видится, что весь мир только и создан для того, чтобы мешать ему, Сафошкину, жить. Не проходит дня, чтобы он не уколол меня попрёками в моём безбедном житии. Он абсолютно убеждён, что я устроился сюда не просто так, а с какой-то коварной целью, если вообще меня в их комнату не подсадили специально. Едва начинаются такие разговоры – срочно нужно идти гулять по коридорам, поскольку есть риск, что Сафошкин заведёт себя до тупой истерики с брызганьем слюнями, со слезами, соплями и проч. Когда же он спокоен, что бывает нечасто, – с ним интересно поговорить: он много читает, старается быть в курсе новостей искусства и литературы, не стесняется расспрашивать меня о том, чего не знает, а когда я периодически говорю по общему телефону про билеты в кино или театр – впадает в нирвану.
Евгений Фёдорович Воеводский (или «пан Воеводский», как он хочет, чтобы все его так называли) – несчастный инвалид, полуглухой и хроменький. Поначалу он его так называли) – несчастный инвалид, полуглухой и хроменький. Поначалу он пытался было рассказать мне про свои военные подвиги, но обе наши комнатные дамы быстро положили конец этим рассказам, наперебой обзывая его «жертвой пьяной акушерки». Конечно, он болтун, каких свет не видел, но от Сафошкина и Егорова отличается добротой и мягкостью. Вдобавок, более расчётливого и домовитого мужичка я не видел – вечно что-то придумывает с целью заработать несколько денег. В самую жару пан Воеводский не ленился брать пятилитровую банку с привязанной к горловине верёвкой и шел за две остановки ко квасной бочке. Приносил и предлагал угощаться. Что мы все и делали, при этом кладя на блюдечко некую сумму, округлённую с учётом транспортных расходов. Едва банка опустевала, он начинал считать прибыль (по природной глухоте, считает вслух, потому мы всегда в курсе его навара). Обычно прибавочная стоимость достигала рубля, что приводило «пана» в бурную радость. В такие минуты мне начинает казаться, что он лишь прикидывается глухим, тем не мене, когда нас собирают на всякие собрания, Воеводский вынимает из уха резиновую пимпуи, довольный, сидит с выражением полной глухоты на лице.
Нина Борисовна – талантливая художница, единственная из всех окончившая Полиграфический институт, чем страшно горда. Кстати, именно её фантазии принадлежит фирменный знак «Воениздата» – летящая наискосок щита ракета, и каждую вторую обложку придумывает она, с главным художником Гречихой. Однако знаменита НБ не этим, а своим уникальным бюстом, который и впрямь достоин отдельного рассказа в силу своих невероятных размеров. Он вынуждает Нину Борисовну шить одежду по индивидуальному заказу, и одевается она дорого и со вкусом. Характер у Нины Борисовны что наша погода – то холодно, то жарко. Она легко выходит из себя, но быстро остывает, чем вовсю пользуются остряки вроде Егорова, который доводит её постоянно. Все разговоры у Нины Борисовны крутятся вокруг двух тем – муж и дочь. Муж у НБ армянин, бывший лётчик, судя по всему – весьма нервного склада. Для своих многочисленных друзей он держит на балконе живого барашка, который там обычно больше недели не живёт. Можно представить, сколь благодатна эта тема для колкостей. А дочь Нины Борисовны – двадцатилетняя финтифлюшка, вроде Васи, недавно вышла замуж за «чумного» художника–битника, о котором бедная тёща говорит с неподдельным ужасом: «Вы только представьте – он кормит Танюшку ЖИР–НЫ–МИ–ЩА–МИ!!!» Ко мне Нина Борисовна с первого дня прониклась большим расположением и каждую свободную минуту уделяет внимание: «Жора, идите ко мне, я вам посплетничаю!..» Обычно сплетни носят пикантный характер: «Вам Роза ещё не рассказала, что она вышла замуж девицей? И так заросла, что у первого мужа в постели ничего не получилось, пришлось прибегнуть к хирургии!..»
Роза Константинова… Её фамилию не могу запомнить никак, поскольку у неё их четыре. Три прежних мужа по-прежнему работают в «Воениздате», и каждого она меняла по нарастающей: мотоцикл «Иж», «Победа», «Волга». Сейчас замужем за шишкой из Министерства Обороны, который пользуется служебной «Чайкой».
Прежние мужья работают тут же и курят втроём, что-то живо обсуждая (не Розу ли Константиновну?). Самый неприятный из них – некто Герард. Который после Розы тоже был трижды женат и всякий раз разводился через суд – утверждая, что народившиеся чады зачаты не от него, но все процессы проиграл. Теперь он опять в таком же предсудебном состоянии, потому ходит по комнатам и всем плачется, а когда заходит к нам – Роза тут же вылетает за дверь. Однако же ей никто не сочувствует – характер у РК склочный и гадкий. Её главный пунктик – почти полное отсутствие бюста: в свободное время она завистливо смотрит на Нину Борисовну, и периодически тайные мысли вылетают наружу: «Ох, Нинка, моему бы Пете твои такие штуки – хоть бы раз порадовать!» Зато у Розы тоже имеется своя изюминка – огромная попа, по которой втайне вздыхает Нина Борисовна…
Вот в таком трудовом коллективе протекают мои творческие будни. Где вполне уютно, только сколько тут выдержу – не представляю.
Свободное копирование
