-369-

Александр
 

26 июля 1896, Удельная

Дружище Алтоша.

Давно уже мы с тобою не подавали друг другу вестей о себе. Где ты? Жив ли? Здравствуешь ли? Благополучен ли?

Я особенным благополучием похвастать не могу, а временами даже бывают моменты, что и на мир Божий смотрю угрюмо.

Первым делом доехала меня скарлатина. Флакон, заболевший весною, вышел из больницы, его заменил Николай, находящийся и ныне в больнице, так что присланные матерью штаны и рубаху наденет нескоро. Старуха Гагара чахнет и предъявляет настойчивую кандидатуру на Елисейские поля. Благодаря скарлатине я подвергнут остракизму и в редакцию не имею права являться: все "детные" товарищи бегают от меня, как от чумы, боясь заразы. Этот остракизм лишил меня заработков, и теперь я живу насчет сбережений, тающих удивительно быстро. Благосостояние мое увеличилось еще и огромным нарывом между щекою и десною. Назревал мучительно 2 недели, и когда был вскрыт, то потребовалась целая ассенизационная бочка для вывоза гноя. Дантист г.Шталь-Шрюдер, производивший "вскрытие", предварительно прочел мне целую лекцию, сущность которой сводится к тому, что он -- не еврей, а немец, и что гной должен брызнуть "струем".

В начале лета доканчивал поклонение Baccho {Бахусу (лат.).}, начатое поездкой в Киев. Ныне здрав и работаю довольно усердно, но превращу рукописи в деньги нескоро. Теперь снова занялся сумасшедшими и изучаю призрение душевнобольных в Петербурге.

Старика Суворина не видел уже миллионы лет. Буренин недавно приехал. О других знаю мало.

Стояли у нас хорошие дни, а теперь начинает пахнуть осенней погодой. Скоро придется покидать дачу, в которой нас заели клопы и блохи (местные аборигены), и переплывать на зимние квартиры.

Новый начальник Главного управления по делам печати Соловьев уже стяжал себе славу человека полусумасшедшего. Все на него жалуются -- и издатели, и сослуживцы. По слухам, он обещал стереть с лица земли "Новое время". Дай, Господи! Тогда я со чады попрошусь к тебе в нахлебники.

Кстати, будь добр, выручи из "Русской мысли" мою злополучную рукопись. В Питере я давно бы уже пристроил ее. Теперь же при моей безработице это было бы более чем кстати. Если можно и нетрудно -- похлопочи, пожалуйста, и перешли в ред. "Нового времени".

Можешь от моего имени пожелать себе всего лучшего, и да даст тебе Господь мног глагол для ответа мне, который тоже пиши в ред.

В виде утешения приобрели щенка такса -- сучицу. Напоминает Хинку, прозвана Селитрой, гадит, жрет обувь, не дает спать по ночам, но весьма забавна.

Заканчиваю на сем, ибо чувствую, что в настоящую минуту в моей голове более пустоты, чем мозуха. Надо будет проветриться на валацапеде и затем ехать в город навестить болящего Николая, который в этом году едва ли поступит в какое-либо учебное заведение. Самое горячее для подготовки время он лишен возможности учиться. Антона мню всеми неправдами всунуть в гимназию.

Ну, будь здоров и кланяйся кому хочешь.

Твой А.Чехов.

Дорогой Антон Павлович, где вы? Что про вас не слышно, отзовитесь, или вы забыли бедных сродственников? Передайте мой поцелуй Марье Павловне.

Любящая Вас Наталья.