Чрезвычайно бурная погода на море задержала князя Барятинского в Астрахани, и приезд в Петровское состоялся, кажется, десятью днями позже, так что мы прожили в Шуре совершенно неожиданно недели две. Наконец,
12 октября князь высадился в Петровске. Парадные встречи там и в Шуре были обставлены самой шумной торжественностью, иллюминациями, криками "ура!" и прочим. Первые минуты уже были разительными контрастами с только что минувшим муравьевским временем, когда встречи сопровождались могильным молчанием и сугубым страхом.
В первый же вечер пребывания на кавказской земле, в Петровске, новый главнокомандующий отдал следующий приказ по армии:
"Воины Кавказа! Смотря на вас и дивясь вам, я взрос и возмужал. От вас и ради вас я осчастливлен быть вождем вашим.
Трудиться буду, чтобы оправдать такую милость, счастье и великую для меня честь.
Да поможет нам Бог во всех предприятиях на славу Государя".
Достаточно сравнить этот приказ с известным письмом Муравьева к А. П. Ермолову, которым он ознаменовал свое прибытие на Кавказ, выразив Кавказской армии порицание за ее изнеженность, дряблость и распущенность, чтобы понять всеобщее торжество и радость. А кто вернее оценил кавказские войска -- тот ли, кто удивлялся им, или тот, кто порицал их, доказали последующие события: через три года пал Шамиль и кончилась почти вековая война на Восточном Кавказе, через пять лет умолк последний выстрел на Западном.
Прием, оказанный главнокомандующим генералу Евдокимову, не оставлял никаких сомнений в полном к нему доверии и расположении; из продолжительных совещаний он вынес убеждение, что предположения его будут осуществляться. "Ну, почтеннейший, -- говорил он мне, -- все идет отлично; скоро закипит у нас дело в Чечне".
Свободное копирование
