Уже несколько раз упоминал я о полковнике Мищенко. Это был один из тех типов истого старого кавказца, личность настолько в целом крае известная, что я считаю не лишним сказать о нем несколько слов, тем более что я был хорошо с ним знаком и часто бывал у него в доме, в Воздвиженской.
Василий Кузьмич Мищенко, тоже, как и описанный мною выше другой Кузьмич -- Асеев, начал тянуть служебную лямку на Кавказе юнкером и дотянул до генеральского чина, пройдя все ступени и побывав во всех ролях. В Мингрельском егерском полку был он и адъютантом, и казначеем, и ротным, и батальонным командиром, и везде вполне на своем месте. Умный, сметливый, хорошо пишущий, знающий и фронтовую службу, и хозяйственную часть в войсках, ко всему этому храбрый офицер, он не мог, наконец, не обратить на себя внимания. В 1847 году, при осаде Салты он в чине подполковника командовал батальоном мингрельцев и в траншеях был смертельно ранен пулей в грудь. Пирогов, которого князь Воронцов просил особенно позаботиться о Мищенко, осмотрев рану, признал ее смертельной и на выздоровление никакой надежды не имел (так мне рассказывали люди, бывшие в Салтах в то время). Однако призванный лекарь из туземцев принялся за дело так удачно, что раненый был исцелен и прожил после того еще двадцать пять лет в постоянной деятельности, хотя страдал хроническим кашлем -- последствие раны. Об этом я уже упоминал в прежних главах.
Сначала полагали, что рана помешает Мищенко продолжать военную службу, и потому князь Воронцов назначил его начальником Кубинского уезда, где мусульманское население вблизи Дагестана, в котором велась тогда упорнейшая борьба наша с главой мюридизма, требовало строгого наблюдения, особенно для прекращения разбоев и обезопасения почтового сообщение с Тифлисом. Пробыв здесь несколько лет и произведенный между тем в полковники, Василий Кузьмич был назначен начальником штаба войск в Прикаспийском крае. Назначение, можно сказать, исключительное, потому что начальниками штабов уже искони назначались офицеры Генерального штаба. Однако Мищенко, хоть и прошедший академический курс в Мингрельском егерском, оказался и здесь на своем месте -- я, по крайней мере, ни от кого не слышал чего-нибудь, опровергающего такое заключение. Между тем бывали другие начальники штабов, из специалистов Генерального штаба, делавшиеся притчей во языцех. В этом роде на левом фланге был при бароне Врангеле и Вревском полковник Ф., даже теперь еще смех разбирает, как вспомнишь об этой почтенной, но крайне потешной особе. И не один он, были и другие, да не только смех, но и досаду вызывавшие... Вспоминая о полковники Ф., мне невольно припоминается стих из "Горя от ума":
Халат, перст указательный, все признаки учения.
Этот тоже все силился изображать из себя ученого и занятого важными государственными делами.
Пробыв, кажется, около двух лет начальником штаба в Темир-Хан-Шуре, Мищенко был назначен командиром Куринского полка, и во всех отрядах, как я уже и говорил, оказывался отличным колонным начальником, хладнокровно распорядительным, не нуждавшимся в подробных и повторительных разрешениях и приказаниях. Таких колонных начальников (чрезвычайно важная в горной малой войне обязанность), как В. К. Мищенко, было еще два-три, не больше. Затем, произведенный в генералы, он начальствовал Владикавказским округом и оказал важную услугу, нанеся Шамилю в 1858 году поражение при последней его попытке еще раз ворваться вблизи наших сообщений с Россией, поднять Кабарду, ингушей и разные мелкие племена. Это было последнее наступательное действие со стороны Шамиля, последнее судорожное усилие к спасению погибавших двадцатипятилетних жертв ради удержания в своих руках власти над горцами Восточного Кавказа. Скопище было у него немалое, от пяти до шести тысяч человек, тогда как Мищенко имел под рукой, если не ошибаюсь, два батальона и 4--5 сотен казаков с 3--4 орудиями, тем не менее поражение было полное и бегство неприятеля самое поспешное. Звезда имама, очевидно, меркла безвозвратно: подчиненные его уже потеряли и энергию, и одушевление, а встретив горсть русских войск, хорошо направленную и смело, не считая неприятеля, вступающую в бой, не выдерживали натиска и спешили убраться подобру-поздорову.
Затем, уж не знаю, что тому было причиной, Мищенко, этот старейший кавказец, почти выросший тут, был переведен в Россию (это и до сих пор так говорится на Кавказе), в Херсон комендантом, где пробыл довольно долго до упразднения этой должности. После он возвратился в Тифлис состоять при армии без определенного назначения и тут года три тому назад умер. Как частный человек Василий Кузьмич, отец многочисленного семейства, был очень радушный, гостеприимный хозяин, умный собеседник, простой, без всяких начальнических выходок и задавания тона.
Свободное копирование
