Так продолжалось до 19 декабря. Тянувшиеся сплошной цепью по Джалке семнадцать аулов с огромными запасами были превращены в груды пепла; дорога на несколько верст непроходимого густого леса была расчищена и уже не могла представить препятствия движению небольшой колонны. Все чеченское население, гнездившееся здесь, бежало дальше к Черным горам и бедствовало в лесах, готовое переселиться к нам, удерживаемое лишь бдительным надзором шамилевских наибов, оно выжидало удобного случая. Вскоре часть его прислала к нам просить содействия, и под прикрытием особой колонны, обеспечившей переправу через Аргун, несколько десятков семейств действительно успели скрытно уйти и поселились вблизи Грозной.
19-го числа весь отряд снялся с позиции и перешел к крепости Воздвиженской, где и расположился лагерем на берегу Аргуна. В течение трех дней уже описанным порядком колонны ходили на так называемую Шалинскую просеку для ее расчистки от новейших порослей. Нужно сказать, что сила растительности на Чеченской плоскости изумительна: довольно двух-трех лет, чтобы широкая просека, самым тщательным образом прорубленная, на которой, кроме пеньков, ничего не осталось, опять заросла частым орешником до того, что с трудом можно сквозь него пробираться. Естественно, что цель просек -- свободное движение войск к лишению чеченцев возможности наносить нам в этих чащах поражения -- достигалась только периодическими, раз в два-три года, расчистками свежих зарослей. А Шалинская просека была одной из важнейших: она проходила, так сказать, по самому сердцу Большой Чечни к одному из значительнейших аулов Шали, игравшему особую роль по относительной зажиточности своих жителей, по центральному положению, по влиянию нескольких мулл и известных наездников. К этому аулу несколько раз пробирались наши отряды, но на пути лежал большой лес, и проход через него стоил немалых жертв. Кроме того, Шамиль, понимая важное значение Шали и окружавшей его на несколько верст плодородной поляны, устроил на протяжении до полутора верст окоп глубиной в две сажени, тыл и фланги этого окопа примыкали к густому, трудно проходимому лесу, а перед фронтом оборона была усилена засеками. Этими средствами он надеялся преградить нам доступ к Шали и через него дальше в глубь самого густого чеченского населения, к которому в конце сороковых и в начале пятидесятых годов ни с какой другой стороны мы еще и не предполагали возможности проникнуть. Работа была действительно громадная, но никакой особенной пользы не принесла. Зимой 1851 года нашими молодцами окоп этот был взят, по лесу прорублена просека и доступ на Шалинскую поляну открыт, а в 1852 году через это представилась возможность двинуться отряду под начальством князя Барятинского дальше за Бас, Шавдон к Гудермесу и сорвать завесу, скрывавшую до того от нас эту часть непокорного края.
Расчищая эту Шалинскую просеку в конце 1854 года, мы хотя целые дни и перестреливались с неприятелем, но это уже не были те отчаянные драки, какие происходили здесь в 1850--1852 годах. Тогда чеченцы, поддерживаемые тысячными толпами, приводимыми из дальних горских обществ, еще верили в возможность успешной борьбы и проявляли с замечательной энергией и смелостью свои качества природных местных бойцов; успехи наши обходились довольно дорого, потери считались всякий раз сотнями людей. Но зато с тех пор враги были сломлены. Пал Шалинский окоп, русские войска проникли в самое сердце Большой Чечни, гордившейся своей неприступностью, запылали аулы, которых со времени восстания 1840 года не оскверняла нога гяуров; вместо лихих набегов пришлось заботиться о собственной безопасности и каждую зиму спасаться дальше в леса от нашего нашествия. Плодородная плоскость, раздольное житье, очевидно, ускользали от них, оставался выбор между покорностью русским или выселением в трущобы, не представлявшие возможности безбедного существования. Наступил период колебаний, и хотя борьба все еще продолжалась, более под влиянием страха перед поселившимся вблизи Чечни в Ведене грозным имамом, с его везде шнырявшими опричниками (муртазаками), но, как уже сказал я, далеко не с прежней энергией и упорством.
Свободное копирование
