20.IX.42.
Очень жаркий день. Безволье, вялость, уборка.
Перечитываю стихи Полонского – и как часто теперь, мысль: перечитываю в последний раз.
В "Нов. Журнале" (вторая книга) – "Натали". И опять, опять: никто не хочет верить, что в ней все от слова до слова выдумано, как и во всех почти моих рассказах, и прежних и теперешних. Да и сам на себя дивлюсь – как все это выдумалось – ну, хоть в "Натали". И кажется, что уж больше не смогу так выдумывать и писать.
Девять вечера. Золотой полумесяц, на него нашел белый оренбургский платок.
22.IX.42.
С утра туман, дождь и такая свежая сырость, что оделся по-осеннему. После полудня солнце, тепло. В. уехала завтракать к М. Ив.
Мой отец, моя мать, братья. Маша пока в некотором роде существуют – в моей памяти. Когда умру, им полный конец.
Все живее становится для меня мое прошлое. Вот вспомнил Птб. времени моего пребывания там в декабре 1896 г., Ольхину и т.д. – Боже, как все вижу, чувствую!
Все убираюсь, все надеюсь сесть за работу. Напрасная, должно быть, надежда!
В газетах – "La situation desperee de l'U.R.S.S.", "Desillusions et inquetudes" (Безнадежная ситуация в СССР", "Разочарование и беспокойство" – фр.) в Англии… И говорят, что с Царицыным собственно дело кончено и пора подумать о том, что дальше предпримут немцы после него и Кавказа.!…»
Радио – кошмар. Не лжет только, который час.
Свободное копирование
