5 февраля. Омск
Дело с Соловейчиком очень смутно. Его выслали, и выслали таинственно как-то. Но все же известно, что его обвинили и в провокаторстве, и, кажется, даже в шпионаже. Он служил одновременно и Михайлову, и в контрразведке Зайчека, и давал сведения большевикам. Последнее обстоятельство особенно важно было, потому что Михайлов почему-то давал иной раз самые секретные бумаги Соловейчику на руки «на несколько» часов. Спрашивается, для чего и для кого?!
И если бы пришлось отдавать под суд Соловейчика, то прежде всего пришлось бы привлекать и Михайлова, но и на этот раз этот скользкий человек, этот циник и совершенно аморальный тип, вышел сухим из воды, сам сумев убедить кого надо, чтобы Соловейчика выслали.
Лично я ничего о Соловейчике сказать не могу, просто потому что ничего с ним общего не имел и никогда он мне не нравился. Я с ним познакомился в редакции «Волжского дня», а потом увидел уже «вплотную» в вагоне жены, где она его приютила и довезла его до Омска. Я тогда даже рад был, что мужчина в вагоне, к тому же он был кадетом и сотрудником «Волжского дня».
В Омске жена посоветовала рекомендовать его в секретари, что я и сделал, и Михайлов его взял. Чем он интересовался, что узнавал, я, грешный человек, никогда не обращал на это внимания. Ко мне он и не обращался никогда и только докладывал о моем приходе, когда я приходил к Михайлову. Иной раз заходил в Ставку и слонялся в коридоре — всегда говорил, что зашел по поручению Минфина...
Все это не так важно. Важно не то, что Соловейчик оказался мерзавцем — Соловейчиков много, — а вот больно, что была неосторожна собственная жена, которая прежде всего подводила меня, тем более зная, какие я занимаю места, какое у меня положение, при каких лицах я состою. А все потому, что сидит это воейковское самомнение — мы умнее всех, мы все знаем и нам все можно. Она даже не посоветовалась со мной и все считала, что «делает высокую политику».
Свободное копирование
