8 ноября. Пятница
Дни страшно заняты. Мало времени остается даже для того, чтобы питаться. Вчера вечер провел у англичан. Нильсон говорит, что немцы близки к полному разгрому: Австрия фактически уже развалилась, Турции не существует. Английский флот вошел в Черное море. Германия согласна принять самые тяжелые условия. Таким образом, союзники обошлись без нас, и мы, голодные, оборванные, стоим в стороне, в сущности, никому не нужные! Что спасет нас? Где это спасение? Единственно в нас самих, и больше ни в ком! А в нас и у нас разложение! Еще ничего не успели сделать, а уже те же эсеры — партия, сыгравшая столь печальную роль в истории России, — выпускают опять воззвания, призывая к вооруженному восстанию, угрожая и, по существу, становясь на путь тех же большевиков.
Личные интересы, личное мелкое самолюбие; ни один из них не в состоянии принести своего в жертву, ради общего дела. И вот собрались остатки в Екатеринбурге членов Учредительного собрания, жалкие и ничтожные люди, и начинают мутить, начинают все сначала; они не могут успокоиться, ведь вся жизнь их — это революционная интрига, болтовня, всякая провокация и всякие «взрывы».
И это в то время, когда от нашего благоразумия зависит и помощь союзников, и снабжение частей на фронте, и отношение тех же чехов.
Розанов бывает в Ставке последнее время редко и все больше сидит у себя и пьет красное вино или же по кабачкам.
Из Ставки пошел к нему — он меня быстро отпустил, справившись, был ли я у англичан. Ответил, что сейчас пойду. Зашел напротив к французскому консулу, застал Жардецкого. Оказывается, Жар-децкий просил устроить ему свидание с иностранными представителями для того, чтобы от имени омского комитета Партии народной свободы посвятить их в положение. Жена звонила американскому консулу, английского Джордона ждали, а меня просили привезти Нильсона.
Поехал на ветку за Нильсоном. По счастью, застал его и попросил поехать. У англичан это хорошая черта. Без всяких лишних расспросов и разговоров — взял фуражку и поехал.
К нашему приезду все собрались уже. Я остался ждать в приемной. Жардецкий говорил, жена переводила и на французский и на английский языки.
Больше часу длилось «осведомление».
Был у Лебедева, по поручению Розанова. Лебедев высокий, скорее худой человек, с горбатым носом и длинным, несколько лошадиным, лицом. Я ему представился, и он меня спросил о настроениях англичан, о том, что делается в Ставке. Видимо, он не на стороне Директории. Вообще же его миссии себе не уясняю — Сыромятников говорит, что он представитель Деникина и всецело «на нашей стороне».
Свободное копирование
