24 сентября. Уфа
Итак, наконец-то: вчера в одиннадцать часов тридцать минут вечера открылось торжественное заседание государственного совещания. Перевернулась еще одна страница истории Революции России.
Власть есть: Болдырев, Авксентьев, Чайковский, Астров, Вологодский; их заместители: Алексеев, Аргунов, Зензинов, Виноградов.
Заседание носило исключительно торжественный характер. Зал был полон. Дамы нарядились в белые платья, все старались выглядеть понаряднее. Торжественную речь произнес Павлу, в которой он, между прочим, сказал, что чехи сознают, что судьба Чехии зависит от судьбы России и великая Россия нужна Чехии и славянам.
Авксентьев от лица нового правительства произнес обещание, в котором клятвенно дают обет члены нового правительства пожертвовать жизнью ради спасения родины.
Не знаю, лично я никогда не верил в сильные чувства, сказанные такими словами. Настоящие чувства, настоящие переживания не так выражаются. Красивая, цветистая, пустая болтовня, которая скорее охладила, чем воодушевила. И в устах кого? Авксентьева! Разве ему и его коллегам уже не представлялось случая пожертвовать жизнью ради спасения «того единого, великого, цельного, которое мы именуем нашей свободной родиной»?!
Сегодня с утра шли поздравления, обсуждался вопрос относительно будущего места пребывания нового правительства. Болдырев делал смотр частям, стоящим в Уфе, и, выйдя к ним уже в погонах, начал с места с речи:
— Волею народа я избран вашим Верховным главнокомандующим!..
И вот, кажется, всё есть. То, чего так долго все ждали, наконец появилось — власть. А между тем не успела она появиться, как уже разочарование и какое-то интуитивное недоверие. Откуда это, почему, в чем дело? Но я знаю, что это чувство не у меня одного, оно у многих, оно, пожалуй, у большинства. От речи Болдырева как-то сразу пахнуло «серединкой наполовинку», тем, что уже мы все слышали и видели, когда начиналась революция, — не чувствовалось вождя, генерала, а был политик, какой-то демократ, что ли, который хочет угодить и нашим и вашим.
Речь Авксентьева, «клятва» нового правительства отдают чем-то шутовским, какой-то керенщиной, когда этот тип орал: «Я заложник демократии...» или «Я дам себя лучше растерзать, чем изменить революции!» И такие люди всегда остаются целехоньки, благополучно избегают всяких «терзаний», а дело «спасения» предоставляют другим в конечном результате...
Дай Бог, чтобы я ошибался.
Сейчас час ночи, сижу в поезде Сибирского правительства, чтобы воспользоваться перерывом и побывать в Омске.
Свободное копирование
