27 августа
В Златоусте стояли очень долго, потому что сообщили, что двигаться опасно. Все совещатели преисполнены важности и величия. По телеграфу на станциях заказывается обед и ужин. Сегодня обед был сервирован в Златоусте великолепный. Наш Комуч ведет себя так, как не вели себя, верно, царские министры, в тех, несомненно, было больше простоты и истинного демократизма, того демократизма, который создается породой.
После обеда ходил по перрону с Кругликовым и много разговаривал. Он умный человек, хорошо говорит, но тоже отравлен партийностью, да все они здесь такие. Я не понимаю, неужели никто ничего так-таки и не видит. В вагоне случайно стоял у окна вместе с Веденяпиным, который разговаривал с Вольским. Говорили вообще о демократии, конечно, и перешли на реакционность Сибири. Я сказал, что, когда идет война, нельзя раздувать раздоры, а что у нас в России по существу и демократии-то никакой нету, есть партия социалистов, которая главным образом сидела по тюрьмам и совершенно не знает жизни, воображая, что управлять государством то же самое, что состоять в партии.
Вольский молчал, видимо, не желая мне отвечать, зато Веденяпин, поглаживая свою бороду, очень авторитетно и безапелляционно говорил, что офицерство вообще никогда не понимало ни настоящей свободы, ни демократии. Он вдался в историю, в народовольчество, вспомнил про Бакунина и Герцена и «лучших русских людей».
Я ответил, что, несомненно, это все верно и что результат говорит сам за себя: сидим в Златоусте и боимся ехать. Вольский, видимо, разозлился и ушел, а Веденяпин сел на демократию и все продолжал говорить.
Каширин — оренбургский казак, офицер, подъесаул. Их было двое братьев, но один убит, второй набрал отряд в тысячи полторы-две и ходит себе, нападая на станции, села, деревни. Если кто говорит, что большевики захватили власть военнопленными, китайцами и пр., — тот глупец, потому что, может быть, они сыграли некоторую роль в революции, но для революции и своих было достаточно.
Свободное копирование
