3 июля. Самара
Ездил в штаб, который расположен в доме Сурошникова, на берегу Волги, не дом, а дворец. Как развивались наши волжские города, сколько богатства, какие состояния! И вот эти купцы, все, когда были большевики, покорно отдавали свои миллионы, те драли с них контрибуции, хоть бы слово протеста. Не то, когда пришли мы, «спасители». Я бегал в поисках комнаты с предписанием коменданта — и ничего! Везде получал ответ: «Нет уж, извините, сами хотим пожить, довольно с нас брали!»
В этом дворце царство полковника Чечека, который командует всем волжским фронтом, а управляющим Военным министерством Комуча — полковник Галкин. Лишь только обо мне доложили Галкину, как он немедленно меня принял в своем великолепном кабинете. Мы с ним расцеловались, и он с места предложил мне состоять при нем. Долго говорили про положение на фронте, жаловался, что солдаты разбегаются — получат обмундирование и ходу, а способов найти их или вернуть никаких. Расспрашивал про дивизион и какое впечатление произвел новый устав. Я откровенно сказал, что устав идиотский, на что он ответил, что и сам знает это, но ничего не поделаешь, так как надо соблюдать политику, власть в руках эсеров.
— Мы, офицеры, тут организовали тайное общество, потом восстание, как только поднялись чехи. Сразу же пошли к кадетам вашим и предложили организовать власть, а они начали мямлить и совещаться — кто же виноват? А эсеры худо ли, хорошо ли начали действовать немедленно; вон Фортунатов сам на фронте.
Я с этим согласился, но сказал, что все же новый устав мог бы он и не вводить и отказаться его санкционировать, так как в результате ругают его же, офицерство обескуражено, на фронте все равно по нему жить не станут, а тут только разваливается то немногое, что удалось сделать.
Мы говорили очень долго, и, видимо, он рад был с кем-нибудь поболтать без всяких стеснений. Вспомнили старину, бригаду, товарищей. А у дверей стояла целая очередь: тут были представители казачества, приехал представитель Сибирского правительства, еще какой-то народ. Галкин уже привык к власти и каждый раз при докладе говорил:
— Пускай подождет.
При прощании я сказал, что принципиально согласен, но что сначала хочу съездить в деревню, пользуясь тем, что наши места до Новоспасского опять освобождены.
Возвращаясь к себе, все думал о превратностях судьбы. Галкин — военный министр! Он славный парень, но разве может быть что-либо серьезное во всем этом и внушающее доверие? Достаточно одного этого пресловутого устава, где всякие подчинения вне службы вплоть до отдания чести отменены.
Копьеву рассказал про свою встречу, и он благословил меня на новую мою должность. Попросил у него трех солдат и с ними хочу ехать в Самайкино.
Свободное копирование
