11 января
Сегодня случилось целое происшествие, чуть-чуть не кончившееся катастрофой. Дело в том, что сюда из Сарн обычно ходит, и то нерегулярно, паровоз, которым управляют солдаты батальона, — другого сообщения нет. Иногда прицепляют вагон, и это называется этапным поездом.
С утра Харченко пил, потом за обедом опять пили, а затем пришли доктора и сестры. Младшему доктору Котленко надо было попасть в Сарны, и он решил ехать с паровозом. Котленко еврей, очень симпатичный человек. Вдруг Харченко заявил:
— Я тебя повезу.
Саша, как все зовут Харченко, со всеми, конечно, на «ты». Он начал хвастать, что лучше его машиниста нету, что он имеет стаж десятки тысяч верст и пр. Одним словом, в семь часов он влез на паровоз и предложил всем нам тоже прокатиться. Педер, сестра Чик и я забрались на паровоз. Я сейчас пишу и в ужасе от того, как вспомню, как мы были глупы, что сели с пьяным Харченко. Он сам взялся за рычаг и пустил паровоз. Паровоз шел задним ходом. Харченко с расстегнутым воротом, с всклокоченной копной рыжих волос высунулся в окно, а правой рукой все нажимал рычаг. Паровоз начал нестись, как бешеный. Профиль пути неровный, с поворотами, минутами казалось, что мы слетим под откос немедленно. Котленко побледнел как полотно, и с ним почти стало дурно. «Чик» храбрилась, а Педер начал ругаться. Тогда Харченко взял наган и хрипло заявил, что он застрелит всякого, кто осмелится вмешиваться. Между тем паровоз все наддавал ходу и мы летели со скоростью, вероятно, семьдесят-восемьдесят верст! Машинист, унтер-офицер, тихонько, когда Харченко отпускал рычаг, слишком высовываясь, отводил его назад, но в ту же минуту Харченко опять нажимал на него. Котленко было почти дурно, а меня разбирала такая злость и страх тоже, что хотелось избить этого дурака. Я вообще решил, что мы погибли, и в мозгу все время мелькала мысль, как это случится и куда я вылечу. По счастью, замелькали огни Сарн, но Харченко и тут ничего не хотел признавать — он пролетел семафор, станцию, и лишь далеко впереди мы все оттащили его и машинист остановил паровоз...
Обратно мы все отказались ехать, и этот тип, видя, что мы можем пойти на скандал, сразу вдруг протрезвел, утихомирился и стал шелковым. Обратно ехали уже ночью, и Харченко сидел и мирно дремал.
Храбрее всех оказалась Чик, она вообще была спокойна, но так как смеялась, то этим скорее подбадривала Харченко — я ее за это выругал.